Читаем Опасная скорбь полностью

– Если вы хотели сказать, что в моем доме произошло нечто серьезное, о чем я не знал и до сих пор не знаю, инспектор, то вы преуспели в своем стремлении. Мы будем вам весьма благодарны, коль скоро вы докажете, что все-таки не зря получаете свое жалованье, и во всем разберетесь. Если у вас больше нет вопросов, то всего доброго.

Монк улыбнулся. Он, собственно, и собирался встревожить собеседника. Теперь тот наверняка отправится домой и начнет всем задавать весьма затруднительные вопросы.

– Всего доброго, сэр Бэзил. – Инспектор вежливо приподнял шляпу, повернулся на каблуках и двинулся прочь, предоставив Бэзилу самому сделать соответствующие выводы.

Монк попытался встретиться с Майлзом Келлардом в коммерческом банке, но тот уже уехал на весь день. Отправляться же на Куин-Энн-стрит, где в его беседы с домочадцами и слугами постоянно вмешивались то сэр Бэзил, то Киприан, Уильяму не хотелось.

Вместо этого он переговорил со швейцаром клуба, посещаемого Киприаном, но только и узнал, что молодой человек появляется там довольно часто и что джентльмены сплошь и рядом любят рисковать – и в картах, и на бегах. Насколько велики ставки, швейцар не знал, да и кому какая разница! Джентльмены всегда платят карточные долги, а иначе их немедленно исключили бы не только из этого клуба, но и вообще из всех клубов города. Нет, мистера Септимуса Терска швейцар не знал; честно говоря, даже имени такого никогда раньше не слышал.

Ивэна Монк нашел в полицейском участке, и они поделились сведениями, добытыми сегодня. Ивэн откровенно устал. Хотя он и предвидел, что его труды не принесут плодов, тем не менее сержант был подавлен, когда все так и случилось. Видимо, в глубине души он еще на что-то надеялся.

– Даже ничего похожего на амурные истории, – сетовал он, сидя на подоконнике в кабинете Монка. – От прачки Лиззи я только и узнал, что она полагает, будто посыльный сохнет по Дине, горничной. Девица высокая, белокурая, кожа – как сливки, а талия такая, что можно в кулак сжать. – Ивэн вылупил глаза, видимо вызвав в памяти образ горничной. – Но это едва ли можно назвать ценными сведениями. По-моему, от этой Дины в восторге и посыльные, и грумы. Мне она тоже пришлась по душе. – Ивэн улыбнулся, видимо предлагая не принимать его замечание всерьез. – Но сама она никому не собирается отвечать взаимностью. По общему мнению, она метит гораздо выше.

– Это все? – кисло спросил Монк. – Вы целый день провели на половине слуг и только это и выяснили? А насчет семейства – ничего?

– Пока да, – виновато сказал Ивэн. – Но я не отчаиваюсь. Другая прачка, Роз, хорошенькая девушка, маленькая, смуглая, глаза как васильки, и, кстати, весьма живая мимика… Так вот она терпеть не может лакея Персиваля, из чего я заключаю, что раньше их отношения были куда теплее…

– Ивэн!

Сержант с невинным видом широко раскрыл глаза.

– Я основываюсь на наблюдениях горничной Мэгги и камеристки Мэри, особ, весьма приметливых во всем, что касается амурных историй. А другая горничная, Энни, и вовсе ненавидит бедного Персиваля, правда, за что – не говорит.

– Это многое проясняет, – язвительно сказал Монк. – Такие неопровержимые улики можно предъявить любому суду присяжных.

– Не относитесь к этому так пренебрежительно, сэр, – вполне серьезно отозвался Ивэн, слезая с подоконника. – Молоденькие девушки вроде этих двух, которым просто нечем больше занять свои головки, бывают обычно весьма наблюдательны. Мысли у них, конечно, коротенькие, вечные хиханьки да хаханьки, но они многое при этом подмечают.

– Возможно, – с сомнением сказал инспектор. – Но чтобы удовлетворить Ранкорна и закон, нам придется изрядно потрудиться.

Ивэн пожал плечами:

– Я отправлюсь туда и завтра, но уж и не знаю, кого и о чем спрашивать.

Септимуса Монк нашел в трактире, где тот, по обыкновению, завтракал. Заведение располагалось неподалеку от Стрэнда и посещалось в основном актерами и студентами-юристами. Внутри толпились группами молодые люди, страстно спорили, жестикулировали, простирали руки и тыкали пальцами в невидимую публику, причем издали трудно было сказать, к какому именно воображаемому залу обращается в данный момент оратор: судебному или зрительному. Пахло элем и опилками; а в это время дня к обычным ароматам примешивались еще и запахи вареных овощей, подливки и свежего печенья.

В течение нескольких минут Монк, со стаканом сидра в руке, оглядывал публику и наконец заметил в углу Септимуса, одиноко восседающего на обитом кожей табурете. Он пересек трактир и сел напротив.

– Добрый день, инспектор. – Септимус отнял от губ кружку, и Монк понял, каким образом тот узнал о его появлении, не отрываясь от эля. Дно кружки было стеклянным – древняя выдумка, с помощью которой пьющий мог увидеть приближение врага, что было жизненно необходимо в те дни, когда мужчины носили мечи, а драки в трактирах случались сплошь и рядом.

– Добрый день, мистер Терск, – ответил Монк, после чего выразил восхищение кружкой, на которой, кстати, было выгравировано имя Септимуса.