Читаем Он пришел издалека полностью

— Я не хотела сразу говорить, пока не была уверена. Не хотела тебя расстраивать.

Он и сейчас не был вполне уверен — в отличие от нее. Может, он все-таки был Дэном Мерролом — хотя теперь, посмотревшись в зеркало, не стал бы на этом настаивать. И еще разобраться бы с проклятыми воспоминаниями!

Она слишком добра, раз притворяется, что ее к нему тянет: к его омлету вместо лица, к винегрету из конечностей и кусков туловища, составлявших его, грубо говоря, тело. Он уже знал, что делать.

Куртка, в которой он вчера пришел, была ему не по росту. Эрика подрезала тот рукав, что свисал ниже кончиков пальцев, и приметала обрезок к другому, заканчивавшемуся много выше запястья. В плечах было тесно, но ткань тянулась и он, повозившись, сумел пристроиться так, чтобы не слишком жало. С брюками тоже не заладилось. Штанинам надо было добавить дюймов по шесть, но Эрика и тут не сплоховала, распустила подвороты. С ботинками оказалось хуже. Один подходил, а второй грозил свалиться на каждом шагу. Дождавшись, пока Эрика отвернется, он запихал в него запасной носок.

И критически осмотрел себя в зеркале. В одежде получилось не так страшно, как он боялся. Но, да, выглядел он другим человеком. Эрика глядела на него с любовной грустью.

— Не понимаю, как они тебя выпустили в таком наряде — и, если на то пошло, как они вообще тебя выпустили?

Наверняка он выдумал какое-то объяснение, когда ввалился к ней ночью.

— Вчера, когда я принесла тебе одежду, они сказали, что нам лучше день-другой не видеться, — вслух размышляла Эрика. — Тебя только извлекли из восстановителя — в котором ты никому не был виден — так что они не знали, что одежда не подойдет. Ты спал, укрытый простыней. Мне позволили заглянуть в щелочку — видна была только часть лица.

Вот по одежде да по той части лица она его и узнала, когда он объявился на пороге.

— Мне сказали, тебе нужна психотерапия, и меня следует подготовить к встрече. Вот почему я так удивилась, когда ты позвонил в дверь.

У него голова шла кругом от обилия мыслей и попыток в них разобраться. Прошлая ночь частью скрывалась в тумане, частью вспоминалась ясно и отчетливо.

— Что такое теорема Высоцкого? — спросила вдруг Эрика.

— Какая-какая теорема?

— Высоцкого. Я хотела позвонить в больницу, а ты мне не позволил из-за этой теоремы. Обещал объяснить утром. — Она кивнула на плечо с синяком.

Это он ее схватил, не дав подойти к телефону. Слишком грубо, но это можно списать на нарушенную координацию движений. Эрика могла бы придти в ужас, начать отбиваться — но не стала. К тому времени она, наверное, наполовину поверила, что он — Дэн Меррол, еще не оправившийся от постоперационного шока.

Жена смотрела на него, ожидая объяснений. Он отчаянно покопался в памяти и отрывистые слова посыпались с языка.

— Аутотерапия, — начал он. — Только пациент точно знает, что ему требуется.

Она хотела перебить, но он поднял руку и понес дальше:

— Это первое следствие из теоремы. Второе — что в выздоровлении пациента имеются критические точки. В такие моменты его следует поощрять к максимальной самостоятельности, позволить самому принимать и воплощать решения, даже если они несут некоторый риск для его физического состояния.

— Это какое-то новшество? — спросила она. — Я раньше думала, что они тщательно наблюдают за пациентами.

Как же не новшество — он это только что выдумал.

— Ты же знаешь, как быстро идет прогресс в медицине, — поспешно отозвался он. — Словом, на вечернем осмотре они убедились, что я крепче, чем ожидалось, и когда я попросился домой — отпустили. Согласно новейшим теориям, инициатива важнее идеального здоровья.

— Странно, — пробормотала она. — Но ты очень крепкий. — Бросив на него быстрый взгляд, Эрика покраснела. — И в инициативности тебе не откажешь. Дэну, где бы он сейчас ни был, такая бы не помешала.

Опять Дэн — идет ли речь о нем или о ком-то другом. На минуту, пока она его слушала, ему втемяшилась глупая мысль, будто… нет, такого с ним случиться не могло. Лучше уйти, пока она в растерянности и готова поверить всему, что он скажет.

— Мне надо уходить. Вернуться в больницу, — сказал он ей.

— Не отпущу, пока не поешь, — заявила Эрика. — Мужчины после ночи со мной всегда голодны.

Она совершило домашнее чудо, умудрившись, среди всех подгонок и ушивок, приготовить завтрак — он и не заметил, когда. Кухонная автоматика упростила домашние хлопоты, но все же он окончательно уверился, что она хорошая жена.

Возражать он раздумал. Может быть, из-за ладони, за которую она держалась — эта, по всей видимости, была снабжена нервами, куда более чувствительными, нежели ее предшественница. Ладонь так и зазвенела от ее прикосновения. Он грустно сел и уставился на еду. Поесть? Хочется ли ему есть? Как ни странно, хотелось.

— Что ты помнишь об аварии?

Эрика, отставив в сторону свой завтрак, наблюдала за ним.