Читаем Один полностью

Ну, слушайте, пьеса — вообще жанр быстрого реагирования. Театр — это площадное искусство, а оно быстро реагирует на все. Грубое дело. И я не вижу никакого картонного, никакого плоского решения в «Белой болезни». Она — наглядная такая антифашистская пьеса, но мысль в ней довольно глубокая. Мысль-то в ней та самая, что диктатор первым заражается, неизбежно заражается, потому что диктатор подвержен болезням нации, а нация, в свою очередь, подвержена его собственным трагедиям. Это очень хорошая вещь, важная. Помните, там лекарь-то как раз гибнет, его затоптала толпа, затолкала, затоптала.

Что мне кажется важным в Чапеке вообще и в его антиутопиях? Чапек точнее многих увидел главную болезнь века — это расчеловечивание и то, что наше место, скорее всего, занимают более приспособленные существа. Я говорю прежде всего о «Войне с саламандрами». Тут ведь вопрос в том, что многие увидели в «Войне с саламандрами» только антифашистский памфлет. Это не так. Это не о фашизме, понимаете. Это о кризисе старой Европы в том числе (ну, о чем пишет и Черчилль гораздо более оптимистично). По Чапеку — «И внуки наши в добрый час из мира вытеснят и нас!». Но вытеснят-то не внуки — вот в чем проблема. Придут более приспособленные существа. Ведь саламандры… Помните, там пародия содержится на Шоу в этом тексте? Шоу говорит в своей парадоксальной манере, что саламандры, несомненно, имеют душу, и это отличает их от людей.

Может быть, эта книга и о гастарбайтерах. Может быть, эта книга о тех «гостях с Востока», которые сегодня заселяют Европу. Это люди, которые более приспособлены к миру. А европейцы, которые расслабились, обленились, которые перестали думать, спорить, страдать, — они не готовы. Саламандры оказались эффективнее. Вот в этом проблема, понимаете? Поэтому это не столько о фашизме книга. Это книга о том, какова может быть судьба мира, если он забудет о душе. Это довольно интересная история.

«Назовите десятку поэтов XX века, кого будут знать в XXII». Автор приводит свою десятку: «Цветаева, Блок, Есенин, Маяковский, Вертинский, Высоцкий, Окуджава, Визбор, Барто, Чуковский».

Будет большое расхождение, да. Ну, видите, все эти десятки, пятерки и двадцатки — это вещь произвольная и, на мой взгляд, малосерьезная. Для меня первое место в русской поэзии XX века, безусловно, удерживает Блок. И тут, по-моему, он абсолютно вне конкуренции — по колоссальному разнообразию и по новаторству. Знаете, это как Дилан Томас в англоязычной поэзии, да? Или Оден, например.

А что касается остальных мест… Я не понимаю, как вы не упомянули Заболоцкого. Заболоцкий обязательно будет, на мой взгляд. Пастернак — бесспорно его место и как поэта, и как мыслителя. Ахматова — как создательница совершенно нового образа России — безусловно. Цветаева — безусловно. Мандельштам — я думаю, тут никаких вопросов нет. Маяковский — конечно, потому что риторическая поэзия имеет все права на существование, а он выдумал замечательный способ это все оформлять. Слуцкий, Самойлов, Чухонцев — я думаю, без разговоров.

Об остальном можно спорить, потому что… Понимаете, всякий продвигает своих. Мой любимый поэт — Нонна Слепакова. Я бы, конечно, двумя руками за Слепакову. Кто-то ее еще не знает. Но думаю, что ее внимание будет возрастать. Кто-то будет настаивать на Высоцком, кто-то — на Гребенщикове. Тут все очень… Я назвал только те места, которые, на мой взгляд, застолблены. Бродский, думаю, тоже, потому что влияние Бродского огромное. И коль скоро он до сих пор вызывает живые споры и желание его приватизировать — тоже вопросов нет. Кто-то будет горой за Павла Васильева, а кто-то, соответственно, будет настаивать на Вознесенском.

Еще раз говорю, как правильно сказала Ахматова: «Ваше дело — не четверки формировать, а радоваться, что у вас так много разных великих авторов было в XX веке». Кстати, насчет Высоцкого и Окуджавы тоже многие будут спорить. Вертинский никакого шанса, на мой взгляд, не имеет. Его помнить, безусловно, будут, но не как поэта. Это отдельное явление. Барто и Чуковский? Знаете, давайте все-таки детских поэтов рассматривать отдельно. Я выше всего ставлю заслуги Чуковского-критика. Он первоклассный поэт, но из детских поэтов я, безусловно, предпочитаю Барто. Надеюсь, Лукьянова меня не удавит за эти слова.

«Что произойдет, когда всего понаписано будет столько, что станут появляться книги, которые никто никогда не читал? »

Юра, ну, уже этот процесс стал, в общем, совершенно очевиден. Можно посмотреть все главные фильмы (и то уже трудно), но прочесть все главные книги физически невозможно. И обратите внимание, что уже сейчас очень много книг, которые не то что никто не читал… Ну, кто-то их читал, наверное (иллюстратор, редактор), но они упали, совершенно канули, не будучи замеченными.