Читаем Области тьмы полностью

Я извинился за то, что сбежал с прошлой встречи, сведя всё к шутке. Она сказала, о, даже не вспоминайте. Я спросил, продаётся ли ещё та квартира. Она сказала — да, и ремонт в ней только что закончили. Я сказал, что хочу ещё раз её посмотреть, в любой удобный день, и готов предложить цену.

Ван Лун ещё сказал, что напишет поруочительство, чтобы Салливан, Драскелл не надо было смотреть мою налоговую и кредитную историю — что значит, если нигде не будет проблем, я могу сразу подписывать контракт и въезжать.

Теперь моя жизнь текла в режиме контролируемой динамики — безотлагательность, ускорение, скорость. Я резко скакал от кадра к кадру, от места к месту, и слабо чувствовал, как они стыкуются. Например, в то утро я должен был встретиться с разными людьми в разных местах — в офисе на Сорок Второй улице, в отеле в центре, в банке на Визи-стрит. Потом у меня был назначен обед с Дэном Блумом в Ле-Цирке. Я втиснул осмотр квартиры после обеда. Элисон Ботник ждала меня, когда я приехал на шестьдесят восьмой этаж — как будто и не уходила с прошлого раза, и терпеливо ждала моего возвращения. Едва узнав меня поначалу, она так и вилась вокруг, но буквально через пять минут я предложил цену стратегически чуть выше, чем они просили, и ушёл — на Сорок Восьмую улицу, на очередную встречу с Ван Луном, Хэнком и Джимом, после которой был намечен коктейль в «Комнате Орфея».

На последней встрече мы окончательно утрясали детали. Ван Лун у себя за столом отвечал на звонок. Мы уже почти готовы были объявить о сделке, и каждый испытывал прилив оптимизма. Встреча шла хорошо, и хотя самое тяжёлое ещё ждало нас впереди — одобрение Конгресса, Федеральной комиссии по связи и Федеральной торговой комиссии — в комнате витал дух совместного достижения.

Хэнк Этвуд встал из кресла и пошёл ко мне. Ему чуть перевалило за шестьдесят, но он выглядел подтянутым, жилистым, и очень здоровым. Несмотря на малый рост, он самим своим присутствием доминировал в комнате, и почти пугал. Аккуратно пихнув меня в плечо, он спросил:

— Эдди, как у тебя так получается?

— Что именно?

— Потрясающая память. То, как работает твой мозг. Я вижу, до чего это удачно.

Я пожал плечами. Он продолжал.

— Ты разрулил эту сделку так, что мне кажется… Мне стало неуютно.

— …кажется… Знаешь, Эдди, я в бизнесе уже сорок лет, я управлял пищевым конгломератом, был владельцем киностудии, я видел всё, все приёмы и способы, каждый вариант сделки, каждый тип человека…

Теперь он смотрел прямо мне в глаза, стоя надо мной.

— …но сдаётся мне, что никого похожего на тебя я не встречал…

Я не понял, что это — объяснение в любви или обвинение, но тут Ван Лун поднялся из-за стола и сказал:

— Хэнк… тут с тобой хотят поздороваться. Этвуд развернулся.

Ван Лун вышел из-за стола и пошёл через комнату к дверям. Я встал из кресла и пошёл следом за Этвудом. Джим Хич отошёл за полкомнаты и достал мобильник.

Я повернулся к дверям.

Ван Лун открыл их и жестом пригласил войти того, кто стоял снаружи. Я слышал голоса, но не разбирал слова. Они быстро обменялись парой фраз, раздался взрыв смеха, а потом — через пару секунд — в комнату вошла Джинни Ван Лун.

Моё сердце забилось быстрее.

Она чмокнула отца в щёку. Потом Хэнк Этвуд раскрыл объятия:

— Джинни!

Она подошла к нему и они обнялись.

— Ну что, тебе понравилось?

Она кивнула и широко улыбнулась.

— Да, было здорово. Где же она была?

— Ну что, заходила в остерию, про которую я рассказывал?

Италия.

— Да, мне очень понравилось. Как там это блюдо называется? Байкала? Очень хорошо.

Северо-восточная.

Они так болтали с минуту, Джинни полностью сосредоточилась на Этвуде. Пока я ждал, что они договорят, и она — возможно — обратит на меня внимание, я разглядывал её и понял то, о чём мог бы догадаться и раньше.

Я в неё влюбился.

— …да, они забавно называют улицы по датам…

Она надела короткую серую юбку, пыльно-синюю кофту, топик в цвет и чёрные кожаные лодочки, всё это она, наверняка, купила в Милане, когда возвращалась из Виченцы или Венеции, или где она была. И причёска у неё была другая — теперь не колючки, а прямые, с чёлкой, которая падала ей на глаза, а она убирала её рукой.

— …Улица Двадцатого Сентября, Улица Четвёртого Ноября, это резонирует…

Она огляделась и увидела меня, улыбнулась — удивлённая и не удивлённая. Ван Лун сказал:

— Для них история очень много значит.

— Да, а что до нас, — сказала Джинни, внезапно поворачиваясь к отцу, — мы — счастливая нация, лишённая истории?

— Я не об этом…

— Мы что-нибудь натворим и надеемся, что никто не заметит.

— Я хотел…

— Или приукрашиваем всё, что люди таки замечают.

— А в Европе всё совсем по-другому? — сказал Хэнк Этвуд. — Ты это пытаешься нам доказать?

— Нет, но… ну, я не знаю, взять хотя бы этот бред вокруг Мексики, который сейчас творится. Люди там не верят даже в то, что мы обсуждаем интервенцию.