Читаем Области тьмы полностью

Однако чуть позже — когда я серьёзнее обдумал вопрос — я пришёл к осознанию, что настоящая проблема совсем не в Геннадии. Она в том, что мой запас МДТ чахнет — и слишком стремительно. За последний месяц я залезал в заначку по нескольку раз в неделю, не думая, даже не считая, сколько у меня ещё осталось — каждый раз решая, что посчитаю их в следующий раз. И не считал. Руки не доходили. Слишком много дел, слишком громкий барабанный бой у меня в голове — сделка МСL-«Абраксас», Здание Целестиал, Джинни Ван Лун…

Я пошёл в спальню. Открыл шкаф, вытащил большой коричневый конверт и вывалил содержимое на кровать. Посчитал таблетки. Осталось двести пятьдесят. Как я их глотаю — плюс поставки Геннадию — они кончатся через пару месяцев. Даже если я выведу Геннадия за скобки, у меня появится лишняя пара недель. И в конце концов… пара недель, пара месяцев — какая разница?

Вот он, подлинный кризис, и я снова ухватился за чёрную записную книжку Вернона. Где-то среди этих имён и номеров должен быть кто-то, кто знает про МДТ, про его происхождение, как работают разные дозировки, и может даже, как получить новый, действующий канал поставок. Потому что если я хочу пройти по тому великому, нежданному пути, который протянулся передо мной, я должен решить эти вопросы — оба одновременно, дозировку и источник, и надо заняться этим сейчас.

Я вытащил записную книжку и снова зарылся в неё. Красной ручкой я вычеркнул те номера, по которым уже звонил. На отдельном листе бумаги я сделал новый список избранных номеров, которые ещё не пробовал. Первым в списке стоял Дек Таубер. Я не рвался звонить ему прежде, потому что не думал, что мой звонок вообще пропустят. В 1980-е он торговал облигациями, был чуваком с Уолл-стрит, но теперь он сменил имидж и стал отшельником и вождём одноимённой секты самосовершенствования — Декеделии.

Чем больше я об этом думал теперь, тем более осмысленным казался звонок именно ему. Может, теперь он странный, может, отшельник, но он знает меня. Знает Мелиссу. Я могу упомянуть прежнее время.

Я набрал номер и стал ждать.

— Офис мистера Таубера.

— Добрый день, могу я поговорить с мистером Таубером? Подозрительное молчание.

Бля.

— Могу я узнать, кто его спрашивает?

— Ну… скажите ему, что звонит старый друг, Эдди Спинола.

Снова молчание.

— Откуда вы узнали этот телефон?

— Мне кажется, это вас не касается. Могу я всё-таки поговорить с мистером Таубером?

Щёлк.

Ненавижу людей, которые вешают трубку — но я понимал, что это ещё не раз повторится.

Я снова посмотрел на список номеров.

Кто это говорит?

Что вам нужно?

Откуда вы узнали этот номер?

Одна мысль о том, как я буду идти по списку и вычёркивать имена одно за другим, уже так меня подкосила, что я решил заняться пока Таубером. Зашёл на сайт Декеделии и почитал про их курсы, про набор продаваемых книг и видеозаписей. Всё это выглядело очень коммерческим и явно было сделано, чтобы привлекать новых рекрутов.

Поиски принесли мне кучу ссылок на другие сайты. Нашёлся список религиозных сект, и сигнальный проект под названием CultWatch, разные организации «встревоженных родителей» и прочие сайты на тему контроля над разумом и «помощи при восстановлении». В итоге я оказался на сайте живущего в Сиэтле квалифицированного консультанта по выходу из сект, человека, чей сын пятнадцать лет назад ушёл в группу под названием «Сияющие венерианцы». Поскольку человек упоминал на своей страничке Декеделию, я решил найти его телефон и позвонить. Мы поговорили пару минут, и хотя он не особо мне помог, он дал телефон группы «встревоженных родителей» в Нью-Йорке. Потом я поговорил с секретарём этой группы — встревоженным и явственно безумным отцом — и выяснил название детективного агентства, занятого наблюдением за Декеделией по поручению некоторых членов группы. Пришлось перезванивать и изображать из себя жертву, но всё-таки я сумел выйти на оперативника этого агентства, Кении Санчеза.

Я сказал, что у меня есть информация о Деке Таубере, которая может его заинтересовать, но мне тоже нужна информация взамен. Поначалу он осторожничал, но потом согласился встретиться — на катке для скейтеров на площади Рокфеллера.

Два часа спустя мы бродили туда-сюда по Сорок Седьмой улице. Потом мы пошли на Шестую-авеню, мимо концертного зала Радио-Сити и к Центральному Парку Южному.

Кении Санчез оказался пузатым коротышкой, одевшим коричневый костюм. Хотя в рабочих вопросах он был серьёзен и весьма осторожен, через десять минут он расслабился и даже стал болтлив. Чуть преувеличивая, я сообщил ему, что был другом Дека Таубера в 1980-е, но мы потеряли друг друга. Это его очаровало, и он начал задавать вопросы про него. Без проблем отвечая на них я создал впечатление, что готов сообщить ему всё, что знаю — в итоге, когда я начал спрашивать, он был уже ко мне расположен.

— Главный догмат этой секты, Эдди, — сказал он мне доверительным тоном, — что каждый человек должен убежать от неотъемлемой дисфункции семейной матрицы и — прикинь — воссоздать себя в независимой форме среди альтернативной среды.