Читаем Новый Мир ( № 1 2012) полностью

Возвращаясь на этом примере к принципамкритики 2.0, нужно заметить, что задача «вычленить литературные архетипы» рискует обернуться своей противоположностью. Смешение глубинного архетипа с поверхностным стереотипом и наблюдается порой у Чанцева: цитируя западных политических философов, он не только проводит параллели с отечественными «антиутопиями», но и выстраивает (пусть даже невольно) некую линию преемственности. В тексте теряется демаркационная линия между философскими прогнозами Хардта/Негри и заурядной «фиксацией деструктивных ментальных тенденций» в так называемых «антиутопиях». Кажется, здесь стоило бы вести речь в лучшем случае о низведенных до уровня клише искаженных отголосках философии, пристегнутых к незамысловатым сюжетам: в русской «злободневной» литературе наблюдается отнюдь не художественный анализ идеологических моделей, стихийно вторящий философским выводам Хайдеггера и Бодрийяра, но преломление мифов обыденного сознания в массовой культуре.

 

Опасность искажения перспективы.В этом смысле применительно ккритике 2.0встает вопрос о вероятности появления в ходе работы с текстом ошибочных аналогий, способных скомпрометировать выводы более общего порядка. Действительно, далеко не все текстуальные сопоставления, приводимые в «Литературе 2.0», могут показаться однозначно уместными. Стремление упомянуть на одной странице всех авторов, писавших на избранную тему, порой приводит к странному соседству. Так, в качестве характерного примера можно привести параллель между концептом «театра на кладбище» Жана Жене и идеей героини романа Ольги Славниковой «2017» использовать трупы в культурных целях, чтобы включить смерть в сферу позитива. Аналогия могла бы обрести смысл, если бы была выстроена на антитезе, однако, лишенная всякого комментария, она вызывает недоумение и искажает театральные теории Жене, мало напоминавшие идею модификации погоста в досугово-развлекательный центр. Кроме того, субъективным ассоциациям начинаешь меньше доверять, когда они повторяются в самых разных контекстах (здесь можно вспомнить неоднократные сравнения тех или иных персонажей с повзрослевшим Холденом Колфилдом). Однако если отдельные аналогии способны вызывать сомнение, не могут ли оказаться ошибочными и более широкие обобщения, интерпретационные гипотезы или выявленные тенденции?

Перейти на страницу:

Похожие книги

Любовь гика
Любовь гика

Эксцентричная, остросюжетная, странная и завораживающая история семьи «цирковых уродов». Строго 18+!Итак, знакомьтесь: семья Биневски.Родители – Ал и Лили, решившие поставить на своем потомстве фармакологический эксперимент.Их дети:Артуро – гениальный манипулятор с тюленьими ластами вместо конечностей, которого обожают и чуть ли не обожествляют его многочисленные фанаты.Электра и Ифигения – потрясающе красивые сиамские близнецы, прекрасно играющие на фортепиано.Олимпия – карлица-альбиноска, влюбленная в старшего брата (Артуро).И наконец, единственный в семье ребенок, чья странность не проявилась внешне: красивый золотоволосый Фортунато. Мальчик, за ангельской внешностью которого скрывается могущественный паранормальный дар.И этот дар может либо принести Биневски богатство и славу, либо их уничтожить…

Кэтрин Данн

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее
Достоевский
Достоевский

"Достоевский таков, какова Россия, со всей ее тьмой и светом. И он - самый большой вклад России в духовную жизнь всего мира". Это слова Н.Бердяева, но с ними согласны и другие исследователи творчества великого писателя, открывшего в душе человека такие бездны добра и зла, каких не могла представить себе вся предшествующая мировая литература. В великих произведениях Достоевского в полной мере отражается его судьба - таинственная смерть отца, годы бедности и духовных исканий, каторга и солдатчина за участие в революционном кружке, трудное восхождение к славе, сделавшей его - как при жизни, так и посмертно - объектом, как восторженных похвал, так и ожесточенных нападок. Подробности жизни писателя, вплоть до самых неизвестных и "неудобных", в полной мере отражены в его новой биографии, принадлежащей перу Людмилы Сараскиной - известного историка литературы, автора пятнадцати книг, посвященных Достоевскому и его современникам.

Людмила Ивановна Сараскина , Леонид Петрович Гроссман , Альфред Адлер , Юрий Михайлович Агеев , Юрий Иванович Селезнёв , Юлий Исаевич Айхенвальд

Биографии и Мемуары / Критика / Литературоведение / Психология и психотерапия / Проза / Документальное