Читаем Ноготок судьбы полностью

Мне было шестнадцать лет, когда он появился в первый раз. Я был влюблен, и однажды в свежести весеннего утра я прогуливался с предметом моих первых грез в цветущем саду. «Я хочу эту розу», — сказала она. Не успел я еще протянуть руку к ветке, как чья-то рука сорвала цветок и преподнесла мне его — это была сухая, желтая, костяная рука, и скелет дружески улыбнулся мне своим беззубым ртом. Я бросился бежать, полный отчаяния, и те два месяца, когда я находился между жизнью и смертью, я все время видел позади матери, отца, доктора, в беспокойстве покачивавшего головой, этот скелет! Выздоровев, я стал его видеть в одни и те же часы… Он читал, выходил, возвращался, жил вместе со мной… Испытав вначале невыразимый ужас, я потом привык, когда он прикасался ко мне, когда говорил со мной — да, говорил, без голоса, когда смотрел на меня — да, смотрел, без глаз. И с тех пор он не переставал следовать за мной всю жизнь. Отбывая воинскую повинность, я имел его товарищем по оружию; студентом я слушал вместе с ним лекции. Я не женился из страха, как бы он не лег вместе со мной в брачную постель. И, как я уже говорил вам, он меня больше не пугает. Он тут, я признаю это, я согласен, я хочу его присутствия. И в моей жизни этот скелет играет ту же роль, что в других семействах — собака!..

В этот момент дверь открылась.

— Господин министр, — сказал Батист, — скелет господина министра пришел!

— Попросите войти! — тихо сказал господин Морган-Левель.

Но сквозь открытую в прихожую дверь в кабинет вошли только ночные тени…

Однако старец поднялся и жестом пригласил вошедшего сесть.

Доктор ушел и в передней сказал лакею:

— Вы делаете большую ошибку. К чему вы подыгрываете вашему хозяину? Он страдает манией, от которой его могло бы излечить возражение…

— Но послушайте, мсье! — прервал его лакей. — Разве же вы не видели скелет? Уверяю вас, что он вошел в кабинет, как только я открыл дверь. Я-то это хорошо знаю, потому что впускаю его каждый вечер!

— На следующий день, — сказал мне доктор Дельтон, которому я обязан этой историей, — я хотел снова повидать господина Морган-Левеля. Ведь его можно было бы вылечить от этой болезни. Я собирался поговорить с ним, разубедить его в реальности его видений. Но дверь была заперта! Каждый раз, когда я пробирался в квартиру министра, меня выгоняли, словно просителя. Быть может, больной сожалел о тех признаниях, которые сделал? Разумеется, он не хотел краснеть от стыда перед тем, кому признался во всем. Мне пришлось подчиниться новому порядку вещей. Но издали я продолжал наблюдать за тем, повидать которого мне стало невозможно. Его твердое поведение среди всевозможных политических неожиданностей, его речи величайшей ценности, его произведения, которые он продолжал издавать и в которых отражался возвышенный и ясный ум — все вызывало мое искреннее восхищение. И я начинал верить — настолько твердость его политического курса и убеждений гнали прочь всякое подозрение в умственном помрачении, что он снова овладел собой и отделался от мрачных фантазий, вызванных галлюцинациями. И вдруг через три года я получил от Батиста телеграмму, в которой он извещал меня, что Морган-Левель умирает. Когда я вошел в комнату к умирающему, священник посторонился, чтобы пропустить меня. Да, это было так! — через несколько часов моего друга не станет… Я подошел к кровати, на которой в предсмертной агонии метался бывший министр с налившимися кровью глазами и покрытыми пеной губами. И он кричал: «Он здесь! Все еще здесь! Напрасно принимал я его… приглашал! Ведь он позвал других, и все они пришли сюда, без числа… Детские скелеты, женские… Все беглецы кладбищ… (он хрипел, выкрикивая все это). Разве вы не видите, как они смеются, усевшись на стульях, из складок занавесей, из окон, из складок балдахина моей кровати? Помогите! Помогите! Они хватают меня за руки, щупают мой пульс! Вот один из них протягивает мне чашку липового чая! Другой передразнивает мои жесты оратора! О! Я умираю! Их слишком много! Одного я еще хотел, но все — они убивают меня! Оставьте меня! Говорю вам, чтобы вы меня оставили!» И он рычал, хрипел, вытаращив глаза и то кусая одеяло, то закутываясь в него, словно в саван…

— Сумасшедший? — спросил я.

— Сумасшедший? Не знаю, — сказал доктор Дельтон, который вдруг побледнел. — Потому что в то время, как он говорил, рычал, я не видел, нет, я не видел ужасающего собрания скелетов… Но я слышал по всей комнате, из складок всех занавесей, со всех стульев это адское бряцание мертвых, сталкивающихся между собой костей…

Согласны ли вы с Гамлетом? Признаете ли вы, что «есть многое на свете, чего не снилось мудрости» всех стран и веков? Верите ли вы тому, что Элифас Леви, этот изящный пророк-волшебник, вызывал в одной из гостиниц Лондона дух Аполлония Тианского,[244] а знаменитый ученый Вильям Крукс в течение многих месяцев несколько раз в неделю пил чай в обществе материализованного духа некоей молодой особы, на которой была надета полотняная рубашка и тюрбан из перьев?