Читаем Ноготок судьбы полностью

— Нет! Нет! Ты этого не сделаешь! Заклинаю тебя, выслушай меня! Вот уже четыре года, как я тебе во всем подчиняюсь; все, что ты мне внушал, я исполняла. Вместе с тобой я обманывала, лгала, симулировала транс сомнамбулы, кризисы, экстазы… На меня всей тяжестью наваливались люди — и я не вздрагивала; мне втыкали в тело иголки, и я не издавала ни малейшего стона. Даже больше: спрятавшись за занавеской, имитируя едва слышные голоса, я заставляла матерей и жен верить, будто это их дети и супруги явились с того света, чтобы поговорить с ними, а при полупогашенных лампах я осмеливалась, закутавшись в саван или вуаль, показывать себя в виде неясной тени, в которой многие ослепленные слезами глаза узнавали дорогие их сердцу существа. О, это святотатство! Если бы ты знал, как я боялась! Ты бесстрашно глумишься над предвечными тайнами, потому что не веришь в них, а я — я полна сомнений и ужаса. Боже, что, если в одно из таких мгновений смерть, поднимая для проклятия свои руки, предстанет предо мною! В этом вечном страхе причина той болезни сердца, от которой я страдаю и умру. Ну что ж! Пусть так и будет! Все равно — я вся твоя! Пользуйся мною: ты можешь это, а я этого хочу. Разве когда-нибудь слышал ты от меня хоть одну жалобу? Но сегодня, Бенджамин, ты требуешь слишком многого. Ради моей покорности, ради моих страданий сжалься надо мной, наконец! Не заставляй меня играть роль этой бедной женщины, которая была столь прекрасной и нежной! О, как только могло тебе прийти такое в голову! Избавь меня от этого! Бенджамин, Бенджамин, умоляю тебя!

Он уже не смеялся более. Так как в грохоте опрокидываемой мебели послышался шум брошенного на пол и стукнувшегося головой тела, то весьма вероятно, что профессор Хавенпорт бешено отбросил от себя ударом кулака или ноги мисс Иду Саутчот. Но коридорный не вошел в комнату, так как постояльцы не позвонили.

Вечером того же дня сорок человек сидели около полуночи в гостиной миссис Джоанны Хадинг, уставившись на занавес, из-под которого должен был появиться дух. В углу помещения стояла единственная лампа, слабый свет которой скорее подчеркивал темноту, чем рассеивал ее. И по всей комнате, словно блуждающие привидения, носились отсветы пылавшего камина.

Никогда еще профессор Бенджамин Хавенпорт не являл такой силы, как в тот вечер. Мир духов подчинялся ему без малейшего сопротивления, словно своему законному повелителю; это был могущественный властитель отлетевших душ! Присутствующие видели, как пальцы без рук срывали с жардиньерок цветы. Фисгармония под невидимыми пальцами играла дивные мелодии. А постукивания, раздававшиеся повсюду, отвечали с поразительной находчивостью на самые неожиданные вопросы. И наконец сам профессор в сомнамбулическом экстазе приподнялся на три фута от пола — согласно измерению, сделанному миссис Хадинг, — и добрых четверть часа, улыбаясь, прогуливался по воздуху с раскаленными угольями в руках.

Но самым интересным опытом, обещанным в начале сеанса, должно было стать появление миссис Арабеллы Хавенпорт.

— Час настал! — сказал медиум.

В то время, как все сердца забились от нетерпения и страха, как глаза всех присутствующих с пугливой надеждой вперились в темноту, из которой должно было явиться видение, Бенджамин Хавенпорт подошел вплотную к занавесу; большого роста, с растрепанными волосами, с адскими огоньками, поблескивавшими из-под полуопущенных ресниц, он был ужасен и прекрасен как сам демон.

— Явись, Арабелла! — сказал он повелительным голосом и с жестом Христа перед могилой Лазаря.[245]

Всеобщее ожидание…

Вдруг из-за занавеса раздался крик! Пронзительный, отчаянный, полный смертельного ужаса! Крик души, покидающей тело!

Все присутствующие вздрогнули, миссис Джоанна чуть-чуть не упала в обморок, даже сам медиум казался удивленным.

Но он овладел собой, когда увидел, что занавес колеблется, пропуская видение…

Это была молодая женщина с длинными белокурыми волосами, очень красивая и бледная, одетая в белую одежду и с раскрытой грудью, где виднелась кровавая рана с подрагивающим в ней ножом.

Все отскочили к стене, опрокидывая в панике мебель; те, кому пришло в голову взглянуть на медиума, увидели, что, смертельно побледнев, он тоже, трепеща, бросился прочь от призрака…

Но молодая женщина, миссис Арабелла, настоящая, которую он отлично узнал — она явилась, так как он звал ее! — пошла прямо на Бенджамина Хавенпорта, который, закрыв глаза рукой, чтобы не видеть грозного призрака, метался по комнате из угла в угол. В ужасе он упал, наконец, на колени, а она обмакнула свои ледяные пальцы в кровавую рану и капля за каплей окропила его лоб кровью, говоря медленным и протяжным голосом, напоминавшим отдаленную жалобу: «Это ты убил меня!». Пока он бился в судорогах на полу, зажгли лампы. Призрак исчез. В соседней комнате, за занавесом, нашли труп мисс Иды Саутчот, лицо которой застыло в конвульсии ужаса. Присутствовавший здесь врач определил, что смерть последовала от разрыва сердца…