Читаем Ноготок судьбы полностью

Он напрасно повышал тон, Дамдье вперился в него взглядом, глаза в глаза, и Мартелли почувствовал, что силы оставляют его. От партера до райка эту смену ролей заметили все, воцарилась полная тишина: все приготовились смотреть, как будет съеден укротитель.

— Вас зовут Капрон, Рене Мари Антуан, родился в Рубексе, сын Жозефа и Фейез Маргерит Люси. Освобожден от воинской повинности из-за плохого зрения. Холостяк. Артист. Балагур. Мнителен, как кот. Внезапно покидает сцену мира. В зените. Ваши часы, подарок одной английской поклонницы, имеют на внутренней стороне корпуса номер 37 754. Носки из очень тонкой шерсти заштопаны на больших пальцах. Счет во Французском банке номер 185 Б 12. Я устал. Который час? Где я?

Мгновение, и тишина взорвалась. Громовой хохот потряс зал. Дамдье, совершенно бледный, поворачивался то в одну, то в другую сторону, ослепленный рампой, и, казалось, искал выход.

— В зените? — спрашивал Мартелли. — В зените? Вы хотите сказать, в зените славы?

Он взял своего подопечного за руку, и в общем шуме их разговора никто не услышал. Все это смахивало на розыгрыш. Только факир был по-настоящему взволнован. Он проводил Дамдье до лестницы в углу сцены и пошел поклониться зрителям, как после объявленного в программе номера, который он только что для них исполнил. Зал послушно зааплодировал. Но уже на следующей неделе Мартелли погиб в авиационной катастрофе.

Дамдье между тем по-прежнему вел свою однообразную и бесцветную жизнь и все горбился над цифрами. Время от времени он испытывал возбуждение, оно овладевало им, и он превращался в собственного вдохновенного двойника; потом возбуждение спадало, и ему приходилось возвращаться на стезю обывателей: снова проходить мимо невзрачных домов, между столиками «Кафе де л’Эпок», под деревьями бульвара возле вокзала, куда вечерами он отправлялся, чтобы купить свежую газету. Городские пересуды привели к тому, что его дважды навестил антрепренер, занятый поисками феноменов, но дважды этому собирателю редкостей человеческой природы довелось иметь дело с банальнейшим существом, круглоголовым, в изношенном до ветхости костюме. Иногда, во власти очень сильного и неодолимого порыва, не оставлявшего даже места для страхов, какая-нибудь женщина стучалась в дверь Дамдье, проскальзывала в его скромное жилище, пропахшее хлебом, и, почувствовав внезапное удовлетворение, испытывала желание поскорее вернуться назад. Способности Дамдье от него не зависели и проявлялись все реже и реже. Как раз в это время ему и захотелось вновь ощутить подобие былого могущества, и тогда он начал сочинять небылицы. За исключением двух скудоумных девиц, которые всегда мечтали выйти за него замуж, никто с ним больше не встречался, и все поспешили объяснить случайностью несколько фактов ясновидения, продемонстрированных им. И всем было чуть ли не стыдно вспоминать о том, как они его боялись. Дамдье опустился до того, что однажды попросил игроков, в самый разгар карточной баталии, посмотреть ему в глаза, внимательно, еще внимательнее, но он видел теперь лишь гепатитные роговицы, красноватые веки и зрачки, похожие друг на друга, как два соседних камешка в гравии дорожки.

— Твой ход! — крикнул один.

— Будем мы наконец играть? — заворчал другой.

Дамдье бросал карты, не задумываясь. Вскоре игроки совсем перестали его приглашать. Он садился за соседний столик, смотрел, как другие теряли голову от азарта, и пытался управлять игрою. Бубны, пики, черви; руки, головы, скамейки, касса, украшенная цветами, и круглые светильники начинали в конце концов расплываться в тумане, и всегда чей-то голос долетал до него из тех благословенных мест:

— Вон он опять плачет!