Читаем Ноготок судьбы полностью

Сказав это, поверенный более ничего не добавил, не то подчиняясь своей профессиональной скромности, не то по нежеланию распространяться о том, о чем, по его мнению, все жившие в Каннах должны были бы знать. Но потом, как бы извиняясь, он проговорил, разглядывая кончики своих ногтей:

— У мертвых бывают странные фантазии, впрочем, и у живых также!

Что оставалось нам делать после этих слов? Мы решили отложить до утра наше окончательное решение. Вернувшись домой, мы стали расспрашивать у знакомых про виллу княгини Черской, но все отвечали нам очень неопределенно и странно.

— Ах, да! — говорили они. — Вилла княгини Черской! Как же, как же! Там так много роз!..

Другие поясняли с каким-то сожалением:

— Там чудный вид на море! — говорили они. — Мы слышали, что вилла прелестно обставлена. В доме остались все вещи, принадлежавшие покойной княгине; там ничего не изменили со дня ее смерти!..

Некоторые добавляли:

— Ах, да, дочь княгини! О ней мы, право, ничего не знаем. Она, говорят, замужем за герцогом д’Альс, живет в Вене и никогда сюда не заглядывает!..

Не добившись ничего определенного, мы решили нанять эту виллу и сделались временными владельцами сада, в котором цвели такие дивные розы. Я говорю владельцами, но не ирония ли это — любоваться цветами, вдыхать их дивный аромат и быть лишенными права касаться их! Говоря откровенно, мне лично было совсем безразлично, рвать или не рвать розы, я даже всегда предпочитал любоваться живыми цветами, качающимися на стеблях. Но каждое запрещение заключает в себе какое-то оскорбление, следствием которого является невольное желание во что бы ни стало добиться своего. Я испытывал, сам не знаю почему, какое-то неприятное чувство от сознания того, что согласился на подобные стеснительные условия. Кроме того, я очень боялся, что они неприятно будут влиять на настроение моей жены. И впоследствии оказалось, что я в этом отношении не ошибся. На следующий же день, когда мы, гуляя по саду, зашли в самую его чащу, жена моя под влиянием мимолетного неотразимого желания, которыми так часто страдают женщины, протянула руку к дивной чайной розе. Я поспешил ласково остановить ее, проговорив:

— Рвать розы не разрешается, милая Марта!

Она послушно отдернула руку, но через минуту я увидел на ее ресницах крупные слезы. Через несколько минут, ссылаясь на мигрень, жена моя вернулась к себе в комнату. Мне, отлично сознававшему всю силу нервной болезни Марты, было невыносимо видеть ее самые незначительные страдания. Недолго думая, отправился я в чащу сада, где цвели дивные пурпуровые розы, и со стыдом в душе, отлично сознавая, что поступаю низко, не сдерживая данного мною обещания, но радуясь возможности сделать приятное жене, я нарезал своим перочинным ножом около двух десятков благоухавших цветков. Но неожиданно я заметил позади себя на песке тень; старый садовник стоял передо мною и, глядя на меня с упреком, бормотал голосом одновременно грустным и злым:

— Это запрещено!..

Захваченный врасплох, я покраснел как ребенок, но тотчас же вынул из кармана золотую монету и протянул ее старику; садовник отошел от меня, покачивая головой, и голосом, в котором звучала почти угроза, проговорил:

— Это запрещено!..

Пожимая плечами, разозленный, пристыженный, я унес цветы. Желая успокоить себя, я мысленно твердил: «Какой отвратительный садовник! Какое несимпатичное у него лицо. И, в сущности, что сделал я дурного? И как это все глупо, однако!..»

— На! — проговорил я, обращаясь к жене и кладя ей розы на колени; но Марта не взглянула на цветы, не дотронулась до них; розы соскользнули с ее колен и упали на пол. Я поднял цветы и поставил их в вазу, но, как и жене, они не доставляли мне удовольствия, аромат их даже как-то раздражал меня. Я испытывал какое-то неприятное ощущение неловкости от сознания своей неправоты. Три дня спустя после этого события я был очень удивлен, когда в час ночи моя жена, которой почему-то не хотелось спать, ласкаясь ко мне, проговорила:

— Теперь так тепло и тихо! Пожалуйста, пройдемся со мною по саду. Я оденусь потеплее и постараюсь не простудиться. Ты согласен, Роже?..

Я открыл дверь на веранду; действительно, ночь была тиха и тепла, небо сияло звездами, теплый ветер шелестел в цветущих кустах, озаренных полною луною. От роз лилось сильное приятное благоухание, от которого все существо наполнялось какою-то необыкновенною ласкою, сожалением и желанием, без формы и цвета, действовавшими на вас так же, как действует музыка симфонии, которую слушаешь с закрытыми глазами. Розы, которыми мы не пользовались, которые сделались нам чуждыми и почти враждебными со дня происшествия с букетом, притягивали нас теперь к себе в эту ночь, когда мы знали, что на нас не глядит из-за угла своими злыми глазами старый садовник. В эту ночь тихий и безмолвный сад, в котором не щебетали птицы, освещенный луною, казался нам иным, чем при ярком солнечном свете!..

Обращаясь к Марте, я проговорил:

— Пойдем!