Читаем Ночной пленник полностью

Весь кипя от негодования, Виктор вернулся в комнату, намереваясь метаться по ней, как дикий зверь в клетке, пытаясь додуматься до какого-нибудь разумного решения, когда в двери вдруг провернули замок и в комнату зашел какой-то важный мужик в пижонском светло-сером костюме в сопровождении еще двоих — в белых. Барон замер, чувствуя себя совершенно беспомощным, ведь очевидно же, что для самообороны он сейчас точно был непригоден. Ощущать себя ничтожеством в чьих-то руках было гадко и невыносимо. Что-то подсказывало, что пришедшие — никакие не друзья. Мужик неторопливо и величаво прошел мимо него, с легкой небрежностью оглядывая небольшую комнату, уселся в стоящее у небольшого круглого столика кресло, вальяжно положил ногу на ногу и подпер рукой подбородок, опершись локтем о стол. Его взгляд неторопливо прошелся по напрягшемуся телу Виктора, вызывая у него омерзение, ярость и странный болезненный озноб. Наглядевшись вволю, мужчина вздохнул, достал из пиджака пачку сигарет, сунул одну в рот. Один из сопровождающих его людей поспешно поднес ему зажигалку и подставил на стол пепельницу. Человек в сером костюме с наслаждением затянулся и прищурил один глаз.

— Я знал твоего отца… — вдруг сходу, без вступлений, произнес он низким и сильным, но каким-то бесцветным голосом, по которому невозможно было понять, какие эмоции испытывает говоривший. — Не лично, конечно… Но был наслышан. Обычно я привык слышать слово «изверг» в свой адрес, но в данном случае могу с чистой совестью передать пальму первенства Баронину старшему. Он был совершеннейшим ублюдком, безжалостным и не знающим мук совести. Эскулап — так его, кажется, называли? — в голосе мужчины так и не появилось ни малейшего намека на оценочную интонацию, но у Барона все равно по спине градом пролился ледяной пот.

— Кто вы и что вам нужно? — заставил себя выговорить Виктор, надеясь на то, что голос его не дрожит, как и он сам.

— Заткнись, пока я не закончил, — тем же невозмутимым тоном одернул его важный человек в кресле. — Здесь я говорю и задаю вопросы, а ты слушаешь и отвечаешь. Уяснил, сопляк? Или вывихнуть тебе вторую руку?

По коже у Виктора вновь прошелся озноб, какой-то странный озноб, будто волосы зашевелились на голове, как и на всем теле, а в желудке провернулось что-то огромное и холодное. Виктор сглотнул и слабо мотнул головой, а мужчина вновь утомленно вздохнул и продолжил.

— Когда-то я лично встречался с людьми, которых твой отец покалечил. Кого-то он оставлял без глаза… кого-то без почки… кому-то кромсал пальцы, кому-то пенисы, а некоторым и вовсе не везло… Уж не знаю, что с ними делали купленные им хирурги, но вполне здоровые люди вдруг становились полными инвалидами, ездили на колясках, ходили под себя или в специальные такие мешочки для дерьма, с которыми никогда не расставались… Н-да… — Мужчина будто задумался на какое-то время, а потом поднял холодный, тяжелый и пронизывающий взгляд на стоящего перед ним молодого мужчину. — Любопытно спустя столько лет встретиться с его сыном и узнать, что он изо всех сил пытается идти по стопам папаши… Достойное уважения рвение… Особенно учитывая, что он сделал с твоей матерью…

— Что?! — Внутри у Виктора все оборвалось, к горлу подступило то холодное и огромное, что совсем недавно шевелилось в желудке, а в ногах появилась предательская слабость. Он точно знал, что должен сейчас ринуться на этого зажравшегося холеного урода и набить ему морду, порвать его на части, придушить его голыми руками за подобные намеки, но внутренняя дрожь и распирающий ужас почему-то не давали сдвинуться с места. — Она п-погибла… в авток-катастрофе — едва слышно пролепетал он, как какой-то жалкий сопливый пацан. — Я видел заключение п-полиции и в-врачей.

Лощеный тип в кресле фальшиво ухмыльнулся, затянулся и небрежно смахнул пепел с сигареты в пепельницу.

— На ее теле было двадцать три ножевых ранения, в том числе рваные раны на лице и на гениталиях… насиловал он ее и до, и в процессе, и после того, как порезал… Такие вот дела…

— Вы все лжете! — выдохнул Виктор, хотя только что намеревался зареветь так, чтобы стены содрогнулись. Он сам не мог себя понять, но разум и тело будто сковывала какая-то неведомая сила, выжимающая из него остатки мужества, собственного достоинства и уверенности. Глаза и нос вдруг защипало, в голове тяжелым молотом отсчитывал удары сердца пульс, по щекам потекли слезы.

— Поразительное доверие к человеку, который лично тебя пинал, как последнюю собачонку… Даже с любимой собакой так не поступают, не то что с единственным сыном… Но тут не мне судить. Чужая семья — потемки. — Господин в сером костюме натянул губы в улыбке, а потом скучающе вздохнул. — К тому же… — продолжил он, — он ведь брал тебя навестить в больнице этих людей? Своих добрых друзей, которым он всегда приносил кучу подарков, цветов и угощений… Ты должен был все понимать, конечно, если не тупой…