Читаем Ночной пленник полностью

Едва двери закрылись за родителями, девушка испуганно вскочила с дивана и метнулась в сторону, но все же остановилась, замерев трепещущим на ветру нежно-розовым цветком пиона посередине огромной залы. Видимо, смогла почувствовать, в какую опасную ловушку угодила. Никита тоже встал, неторопливо приблизившись и обходя свою новую добычу кругом. Стук его каблуков об инкрустированный паркет гулко отдавался в огромном помещении, как и сладостный звук ее учащенного горячего дыхания в его голове. Свет пасмурного зимнего утра, льющегося в огромные окна, слегка слепил и раздражал глаза и кожу, но все же не вредил всерьез и не мешал рассматривать это совершенство. Он окутывал ее серебристой прохладой, превращая в полупрозрачную куколку из фарфора. Стянутая корсетом и откровенно декольтированная грудь юной графини, совсем еще молоденькой девушки, буйно вздымалась, белые обнаженные плечи чуть дрожали, тонкие изящные руки сжались спереди в замок, щечки пылали. Ее темно-шоколадные густые волосы даже не были убраны во взрослую прическу, их просто разделили на прямой пробор и завили крупными локонами, которые тяжело пенились, обрамляя шейку.

— Ты очень хороша, — прошептал Никита, бесцеремонно проведя тыльной стороной ладони по ее руке, затем по шее. Кожа оказалась прохладной и бархатистой. Девушка вздрогнула, как от ожога, когда его пальцы коснулись груди над вырезом. Видимо, хотела отпрянуть, но не посмела, лишь ниже наклонив голову. Никита улыбнулся и убрал руку, но сам не отодвинулся. — Что ты думаешь о нашем браке, запланированном родителями?

Юная графиня сглотнула, не в состоянии ответить сразу из-за спазма в горле.

— Я считаю, что этот брак разумен и выгоден, Ваша Светлость, — учтиво выговорила она, как по шпаргалке.

— Для тебя или для меня?

— Для нас обоих.

Никита рассмеялся.

— Очень разумный и взвешенный подход для ребенка, которому едва исполнилось восемнадцать… Уверена, что это твое мнение, а не твоей маменьки?

— Вы думаете иначе? — слишком быстро отреагировала она, кажется, задетая его смехом и скептицизмом.

— Я думаю, мужчина, с которым ты собираешься ложиться в постель, должен тебе хотя бы нравиться, а ты за все время нашего разговора ни разу на меня не взглянула. Тебя и правда интересует лишь мой титул?

— Нет, что вы… — В на доли секунды поднятых на него темных, как сливы, глазах заметался страх, что она что-то сделала не так. — Я многое о вас слышала. Вы чуть не погибли на Кавказе, были серьезно ранены, попали в плен… всегда проявляли небывалую отвагу… и о ваших подвигах ходят легенды.

Никита насмешливо скривился и покачал головой.

— Разве что о моих подвигах известного кутилы и повесы… Надеюсь, тебя и о них поставили в известность, а не забивали тебе голову исключительно романтической чушью… Думаешь, такие, как я, исправляются после свадьбы?

— Я… не знаю… — растерянно пролепетала она.

Никита вздохнул.

— Так посмотри на меня наконец. Готова ты будешь терпеть меня рядом, пока смерть не разлучит нас?

Он приподнял ее подбородок пальцами, с ухмылкой ожидая, когда она отважится одарить его своим взглядом. Спелые, алые ягодные губки дрожали. Щеки стали пунцовыми от смущения. Темные густые щетки длинных ресниц вспорхнули вверх, а густо-карие, почти черные глаза будто заглянули ему в душу, все там перевернув. Сердце почему-то ухало в груди тяжелыми пушечными выстрелами, дыхание перехватило. Ее красота и непорочность ослепляли, будоража самые темные желания. Он хотел ее крови. Прямо сейчас, здесь, немедленно. Озарение пришло в тот же миг. Теперь он точно знал, как должен поступить.

— Ну? Каков будет твой ответ? — с легкой хрипотцой в голосе спросил он, ничем не выдавая свой трепет.

— Вы… меня смущаете… — выдохнула она. Ее трепещущий взгляд хаотично скользил по его щекам, губам, волосам…

— Что ж… уже хороший знак. Но знаешь что? Если мне не понравится тебя целовать, я выберу графиню и получше, — насмешливо заявил он.

— Вы что?! — Она не успела в полной мере выразить свое возмущение, потому что Никита вдруг схватил ее одной рукой за талию, стремительно притягивая к себе, а другой рукой сжал ее лицо под подбородком, приподнимая его вверх, чтобы удобнее было припасть к ее сладким румяным губам, от которых не мог отвести взгляд все время, пока они вели унылые светские беседы. В один миг он вспомнил, как целовал ее тогда, дрожащую и растерянную, и все никак не мог насладиться. Пять? Десять минут? Он тогда будто пытался утолить этим дьявольским, развратным поцелуем всю свою жажду, голод, похоть и одиночество долгих лет… Вкус ее крови пропитал каждую клеточку. Возможно, это и была любовь с первого взгляда, хотя, может быть, всего лишь чувство собственной уязвимости, утраченная уверенность во вседозволенности и всесилии, страх перед вечным одиночеством и безумием…