Читаем Ночной пленник полностью

Марьяна хотела парировать, но этот монстр с новой силой рванул ее на себя с молниеносностью кобры, успев обхватить за талию. В ту же секунду она замахнулась и отвесила ему пощечину, оцарапав прилично отросшими ногтями щеку. Еще рывок — и ответный оглушающий болью удар обрушился на нее. В глазах потемнело, ноги подкосились, но новая боль обожгла голову, потому что ее беспощадно схватили за волосы, нагнули и потащили куда-то, ничуть не заботясь о том, чтобы она успевала перебирать ногами и видела, куда идет. Все застлали слезы, темнота, удушье. Его безжалостные рывки и захваты, казалось, оставляли на коже не просто синяки, а жгучие раны. Когда ее с силой толкнули на стол, вдавливая в него щекой и прижимая к нему с такой силой, что затрещали кости, девушка зажмурилась и замерла, вся дрожа от напряжения и все же пытаясь упираться, чтобы хотя бы дышать.

— Только попробуй дернуться, сука! — раздалось где-то сверху злобное шипение.

— Только попробуй тронуть меня, ублюдок! — Собрав в кулак волю и все оставшиеся силы, она пнула его ногой, кажется, добившись цели и заставив мужчину издать приглушенный возглас.

— Блядь! Я с тебя шкуру спущу, выебу и пущу по кругу! Тебя поимеет каждый из моей охраны!

— Каждый, кто останется в живых?! Не боишься оказаться первым и последним?! И тебя он растерзает на части и вырвет тебе сердце!

— С-сука! С-сука! С-сука! — взревел Барон, перехватывая ее обеими руками за горло. — Вот кого ты из себя возомнила! Любимую вампирскую подстилку?! Я тебе покажу, что я делаю с падалью вроде тебя!

Его пальцы сдавили ей шею, будто смертоносные кольца аспида, полностью перекрывая дыхание и давая почувствовать приближение конца. Голова налилась свинцом, горло горело, глаза прострелило болью напряжения. Все. Это была смерть. Ей никогда больше не выбраться из этой адской ловушки… Сознание начало отключаться, но жестокая хватка вдруг ослабла, позволяя с шумом и кашлем жадно вобрать в себя воздух. Железная рука снова стиснула волосы на затылке, так и не давая подняться над столом.

— Даже не надейся, блядь… — прошипел голос Виктора над самым ухом. — Так скоро ты не умрешь… — Он рывком спустил с нее спортивные штаны вместе с трусами, больно схватил за попу, жестоко обжигая кожу, будто желая вырвать из нее кусок. Девушка вскрикнула и зарыдала, захлебываясь, закашливаясь в собственных страданиях. Сил сопротивляться больше не было, хотя сейчас она слышала и чувствовала, как он расстегнул брюки, нетерпеливо избавляясь от одежды, и прижался к ней сзади горячим, твердым, как камень, членом.

— Вот так, маленькая сучка… Уверен, тебе понравится… — Его рука порывисто, похабно, нагло сунулась ей между ног, чуть сжав промежность и ощупав сухой и сжавшийся в страхе вход. Огрубелые мужские пальцы ткнулись внутрь, вызывая жжение и боль. Колено развело ноги, делая ее совершенно беспомощной и беззащитной. Девушка вскрикнула в отвращении и отчаянии, но тут же закусила губу, чтобы больше ничем не выдавать своих страданий. — Кричи, кричи… — раздалось в самом ухе ехидное, ядовитое шипение. — Пусть все слышат, какая ты горячая штучка… — Его член грубо и зло ткнулся в промежность, разрывая все внутри сухой болью и отвращением, а затем начал долбиться, прорываясь через сопротивление, все глубже и яростнее и вызывая дикие спазмы внизу живота. Марьяна замычала, подавляя крик и стон. Она пыталась увернуться, но его рука крепко стискивала волосы, а тяжелое мужское тело до боли вжимало, вбивало ее в твердые выступы и поверхности стола. Казалось, еще чуть-чуть, и он сломает ее пополам, раздавит грудную клетку, бедра, вырвет волосы, разорвет все нутро на части. Девушка зажмурилась и сжала зубы, стараясь не думать ни о чем, отвлечься от этой боли, заставить себя ничего не чувствовать. Но слезы все равно катились по щекам, а из губ вырывались глухие стоны.

Чувствуя полную безнаказанность и власть над своей жертвой, мужчина через некоторое время ослабил захват и просто дико, по-животному брал ее, опираясь о стол руками и тяжело дыша. Марьяна открыла глаза и увидела перед собой его мощную здоровенную кисть со вздутыми венами, всю испещренную татуировками. На тыльной стороне ладони, ближе к запястью, в узорах каких-то цветов и змеиной чешуи было выведено женское имя Лада. Когда-то ей было бы интересно узнать тайну этого человека и, возможно, этого имени, которым он, наверное, дорожил. Сейчас она испытывала только отвращение и ненависть. Он унизил ее, он оскорбил ее, он ударил ее, он посмел ее насиловать! Она желала ему боли, страданий и смерти. Ярость застилала глаза вперемешку со слезами.

Взгляд снова скользнул по его запястью. Вены на нем надулись от напряжения, пальцы сжались в кулак. Повинуясь какому-то неведомому инстинкту, она рванулась из последних сил, схватила его руку в свою и впилась в нее зубами — жестоко, без тормозов, глубоко, отчаянно, как загнанное в угол дикое животное или как разозленная и одновременно запуганная на боях собака, которую заставили драться с другими не на жизнь, а насмерть.

Нет, не собака, волчица!