Читаем Ночь времен полностью

Та доброжелательность, которую, к ее облегчению, почти с благодарностью зафиксировали особо чувствительные сенсоры Аделы, являлась, собственно говоря, следствием обмана; вероятно, муж не обнял бы ее за талию, целуя, если б не обнимал другую женщину накануне; эти проявления нежности неким образом компенсировали нанесенную ей обиду, о которой она даже не подозревала; это был шлейф чувств, которые в нем пробудила другая; результат облегчения не пойманного за руку обманщика, радости того, кто испытал возрождение в себе желания, которое он уже не считал возможным, того, кто получил наслаждение, не сравнимое с чем бы то ни было испытанным до сих пор, и теперь то, что значило так много, зависело, строго говоря, от случая. Как обычно, как делалось множество раз, когда дети были маленькими, вечером все вчетвером они отправились по дороге, ведущей между сосновых рощ и зарослей ладанника к озеру: водохранилищу, когда-то питавшему гидроэлектростанцию, от которой на берегу осталось почти заброшенное строение. Возле него иногда появлялся мрачный сторож: прежде дети его очень боялись, делая из него персонажа своих историй о заколдованных домах на берегу озера. То, что Игнасио Абель так легко согласился на эту прогулку, само по себе явилось следствием его доброго расположения духа, а не было продиктовано исключительно его нетерпеливым желанием вырваться из духоты дома, после громоподобного храпа во время сиесты, которая достигала своего апогея в виде чтения молитв святого розария, а завершалась окончательно примиряющим с жизнью полдником, состоящим из густого какао с анисовым печеньем, воплощением еще одного легендарного кулинарного таланта доньи Сесилии, на этот раз — в области кондитерских изделий. Казалось, что эти четверо, отделившись от остальных, отдают дань памяти оставшемуся в прошлом, но живому в воспоминаниях и такому счастливому времени, тем летним месяцам, когда дети были еще маленькими, когда их нужно было вести за ручку, они уставали так скоро, что отец сажал их на плечи, и непрестанно приходилось смотреть, чтобы они не заходили далеко в воду, потому что в некоторых местах там глубоко. Дети играли в Гензеля и Гретель, рассыпая крошки хлеба по тропинке, а на обратном пути проверяли, склевали их птицы или нет. Но если они слишком сильно увлекались этой игрой, сын начинал плакать, потому что и в самом деле пугался, что родители оставят их одних, и прижимался к ногам Аделы маленьким покрасневшим личиком, мокрым от слез, в то время как сестра смеялась. Вода в водохранилище была зеленоватой и прозрачной, на ее поверхности отражались сосны и угрюмое кирпичное строение, в котором когда-то размещались турбины. Октябрьское солнце стояло еще высоко, осыпая золотом синеватые дали, оттеняя их мягкими вечерними красками. Дети разыскивали на берегу плоские камешки, а потом бросали их в воду, стараясь найти нужный угол над водной гладью, громко споря порой, теперь, когда оба уже вышли из детства, возвращаясь на время к своему старому сообщничеству в играх, — они были все еще ближе к этому детству, чем сами думали. На груди у Мигеля висел отцовский фотоаппарат, и пока они шли по лесу, он воображал себя одиноким репортером, пробирающимся сквозь джунгли Амазонки или Центральной Африки, поскольку сестра не захотела поддержать его в этой игре. Сидя на травке, на все еще теплом вечернем воздухе, Игнасио Абель и Адела тоже, казалось, вернулись в прошлое: молодые отец и мать, приглядывающие за детьми с безопасного расстояния, занятые своими секретными разговорами, однако оставаясь настороже, быть может даже нервничая, опасаясь какого-нибудь происшествия или даже несчастья, которые непременно случатся, если они хоть на одно мгновение отведут взгляд от детей, играющих и плещущихся у берега. Как странно: Адела так близко, но ничего не знает, ты можешь ответить на ее пристальный печальный взгляд, не заронив в ней ни единого подозрения, можешь беседовать с ней с такой естественностью, без необходимости притворяться или говорить неправду. Он слушает ее, оценивая взглядом. Смотрит на нее с таким чувством, будто с какого-то момента перестал ее видеть, как это случилось с ним и несколько дней назад, в резиденции, с того самого дня, когда она — чего он не заметил — утратила последние отблески молодости. Раздался сухой щелчок — это Мигель без предупреждения сфотографировал их с берега озера.

— Ты действительно собираешься в Америку в следующем году? И сможешь взять нас с собой?