Читаем Ник Уда полностью

— Чего стал? Пошли, покажу, где выход.

Плетясь за ним, я начал прощаться со всеми иллюзиями, которые дарил в самом начале этот КПП. На крыльце он, закуривая, спросил:

— И зачем тебе это?

— Я же говорил, для диплома.

— Идиоту понятно, что это брехня для колхозанов. Ты мне правду, и я тебе правду.

Тлящаяся сигарета дала мне полминуты на обдумывание предложения.

— Если честно, то это мой друг, и я хотел бы знать его последние слова.

— Да, друзья нынче скрытные пошли, — он тяжело вздохнул и собрался было вернуться обратно.

— Погодите, — напомнил о себе я. — А вы мне что скажете?

Офицер посмотрел на меня, почесывая фуражку.

— А, ну это. Тебе очень сильно надо?

— Думаю да.

— Ну, тогда можно сделать так. Ты на электронный кошелек кинешь мне символическую сумму в размере средней зарплаты по стране, а я тебе кину его записку. В кармане у него нашли. Я ее сфоткал сразу, как знал, что какому-нибудь балбесу понадобится. Скину фотки тебе, как только все это передадим в Минск, чтобы на меня никто не думал.

Офицер так спокойно диктовал условия, будто это не записка, а огурцы по весне, на которые и без меня высокий спрос: не купишь ты, купят другие.

— Да, это было бы отлично!

— Дай листок и ручку.

Он написал номер электронного кошелька, добавив, что кинуть можно хоть сейчас, но фотографии он перешлет, когда это будет безопасно для него.

В Минск я возвращался в не самом плохом настроении, ведь поездка оказалась не безрезультатной. Мне и в голову не приходило, что этот офицер, которого я даже по имени не знаю, может кинуть. Кстати, почему он был без бейджа?

Журналистская вылазка оказалась тяжелой не только физически — грудь и голову все еще сдавливали невидимые тиски — но и психологически. В другой ситуации меня точно гложила бы оставленная силовикам информация о себе, но сейчас проблема глобальнее: они нашли записку. Какой человек пишет записку, если собирается жить? В голову лезли отвратные мысли, не посещавшие меня с момента аварии родителей. Записка могла быть только предсмертной, иначе в ней не было смысла.

Вернувшись в Минск, я нашел в себе смелость, чтобы позвонить в пресс-службу Госпогранкомитета и расспросить о случившемся на пункте пропуска Терюха. Пресс-офицер вежливо ответил, что готовится заявление, и в скором времени будет созвана конференция для журналистов, на которую я также могу прийти.

«За подробностями следите на сайте», — закончил он нашу беседу.

Тот безымянный пограничник (или таможенник?) оставался единственным источником эксклюзива. На одной этой записке я уже могу сделать интересную статью. Мне даже не придется общаться с оборванцами, едущими воевать за какие-то непонятные республики, созданные на востоке Украины. Поэтому за журналистскую часть этой истории я никак не волновался. Оставалась лишь гуманистическая.

Достаточно быстро я перевел с карточки требуемую сумму на электронный кошелек того офицера — на это ушли все мои небольшие сбережения — я не мог проиграть.

Буквально через сутки все каналы пестрели о том, что застрелен 23-летний беларус при попытке пересечь государственную границу между Беларусью и Украиной. При попытке задержания открыл стрельбу и был убит ответным огнем. Да, это был Максим. Мой Максим Игнатьевич Наумович. Из состава пограничной службы никто не пострадал. А он был убит.

Мы пересеклись всего два раза, но я во всех красках представил его лежащим в луже крови с пистолетом в руках, он точно стрелял поверх голов. Теперь мне нет смысла его догонять, теперь от него осталась лишь записка.

На конференции для журналистов человек в голубом мундире напомнил об уголовной ответственности за наемничество, и повторил всем давно известную информацию об инциденте. Ни имени, ни фамилии, лишь только одна веха в биографии: рос сиротой с 17 лет…

Для них он был очередным бандитом, которые непонятно как появляются в стране реинкарнированного социализма — в народе «совка». Он не писал рассказы, не приближался к окончанию университета, не пил ершей с эмоциональным инвалидом Борей.

Наверное, так и должно быть. Ведь он мог кого-то убить.

Письмо от офицера действительно пришло, даже в день выступления пресс-офицера госпогранкомитета: две фотографии, сделанные на мобильный телефон. На фото была записка в полстраницы. Я читал ее очень долго.