Читаем Невротички полностью

Однажды Поля проснулась, вышла из комнаты и увидела в гостиной раздетого до пояса человека с волосатой грудью. Он улыбнулся и вежливо поздоровался, продолжая смотреть телевизор.

Мамы дома не было. Что вообще происходит? С этим человеком она виделась и раньше, однако в роли маминого водителя. Мужчина помогал покупать на рынке продукты и возил маму на приемы к иностранцам и политикам, напивавшихся на приемах в усмерть. И вдруг рано утром Евгений сидел в их квартире на их диване и щелкал пультом каналы их с мамой телевизора.

– Мама, кто это? – вопрошала дочь.

– Ой, а то ты не знаешь, – Зоя нелепо пыталась скрыть смущение, не зная как объяснить 13-летней девочке, что влюбилась.

– А почему он ночует у нас?

– Так удобнее.

– Ему на работу от нас ближе или что? Когда он уедет к себе? – не унималась Поля.

– Есть будешь?

– Та не хочу я!

Полина возненавидела Евгения с первого дня. Девочку волновало, почему мама перестала спать с ней и променяла на какого-то мужика. Зоя же, изголодавшаяся по мужскому теплу и человеческому отношению, забила на дочь в принципе. Они мало разговаривали, и Поля в основном проводила время в своей комнате.

– Ты поела? – мама забирает тарелку с остатками пюре и куриными костями.

– Да.

– То что сидишь? Поела – иди к себе! – недовольно фыркнула мать, желая уедениться на кухне с любимым.

– Спасибо, – тихо ответила Поля и вышла.

– Зачем ты так? – спросил Женя.

– Что такое? Поела – пусть идет и учит уроки!

– Никогда так не делай. Это очень обидно. Она в своем доме.

На следующий день девочка поставила на прикроватной тумбочке фотографию мамы с сотрудником, чтобы вызвать ревность Жени. И делала так каждый день, пока мама не порвала фото.

Поля вела себя как истеричная дурочка, заслуживающая ремня – демонстративно игнорировала попытки мужчины вступить в диалог, выбрасывала его вещи из окна и в лицо кричала, что ненавидит.

Однажды после приготовленного Полей ужина, на тарелке Жени остался кусочек неперетертой картофелины. Это стало последней каплей, и та взбесилась:

– 

Что? Та ты обязан был выжрать и вылизать тарелку! Сидишь тут днями, пялишься в телевизор, пока мама не прийдет и не накормит! Пузо отрастил, хоть бы раз футболку надел! Кусок картошки ему в горло не полез! А как с мамой в комнате закрываться на ночь, то ничего тебе в горле не муляет? – вопела Поля на весь дом от обиды, что мама ей больше не принадлежит.

– 

Хватит! Я так не могу, – мужчина вышел в коридор и начал собирать вещи.

– Не надо, она не соображает! – Зоя вцепилась ногтями в шею любимого, словно предупреждая, что задушит, если тот посмеет ее бросить.

– Нельзя так! Ну не вышло, ну бывает. Я не буду делать ей больно.

– Что ты творишь? Зачем ты так? – мама прибежала к дочери.

– Ты не любишь меня!

– Дурочка! Что за глупости? Я просто хочу быть счастлива, как ты не понимаешь?! Он хороший человек! Он тебе к празднику свитер подарил, а ты даже не поблагодарила.

– Ах, это он купил? – Поля достала кофту из шкафа и побежала к Жене. – Забирай свои тряпки и убирайся к черту!

– Прекрати немедленно! – мама отобрала свитер у дочери и схватила за руку, которой девочка лупила изо всех сил мужчину.

– Пусть уйдет, тогда прекращу! – вопела Поля, а Женя сидел на корточках, облокотившись на комод с обувью, сжимал в руках кулек с собранными пожитками и тихо плакал.

Никто никуда не ушел. Мама провела бессонную ночь в молитвах о вразумении домочадцев, Евгений накатил сотку, а Поля решила уйти из дома при первом же удобном случае. Однако семья настолько часто меняла место жительства, что все быстро забыли о насущных недоразумениях и раз в полгода вместе паковали чемоданы и коробки с домашней утварью.

Зоина вымоленная и выстраданная трехкомнатная никак не вписывалась в рамки эволюции постсовкового сознания. Обычная квартирка, в обычном девятиэтажном доме, с обычным ремонтом, с обычными соседями и вечно не работающим лифтом. Из этой бесперспективной обычной обычности Женя всеми силами старался семью забрать.

Капремонт делался силами ЖЭКа и жильцов ежегодно. Из лифта выскабливались рядочки засохших жвачек, бережно приклееных у потолка местными подростками, которым нужно было прийти домой без запаха табака и алкоголя, но без очевидной отдушки во рту. Матерщина замазывалась синей краской, а выкрученные лампочки заменялись новыми, аккуратно обмазывались дерьмом, чтобы не повадно было вору тянуть руки к общественному имуществу. На этом капремонт заканчивался – крыши продолжали течь, трубы и мусоропровод забит шлаками. Зато запах невысохшей краски и усталость от совместной помощи вечно пьяным жэковским ремонтникам, позволяли чувствовать удовлетворение и настрой на «новую жизнь». Жизнь была старой, но настроение бодрым.