Читаем Невротички полностью

Хм, – Поля издала нечто, что вмещало в себе раздражение и уже интерес.

– 

Да. Когда нужно было выбирать ВУЗ, я а ни сном ни духом не понимала, гуманитарий я или техник!

Валентина Васильевна рассказала Поле о своей молодости, встрече в мужем в шестнадцать лет, куче кошек и собак, живущих с ней вместо детей, которых так и не сложилось иметь.

– 

Я на самом деле не могу определиться. Но маме плевать на мои желания, главное, чтобы я в итоге поступила хоть куда-нибудь.

– 

Она волнуется не о поступлении, а о вашем выборе, понимаете?

– 

Нет, не понимаю. Она каждый день донимает меня историями волшебных девочек из офиса, прилежно учившихся, переехавших в Киев и вкалывающих с утра до ночи за копейки, но с перспективой дослужиться до начальника какого-нибудь отдела.

– 

Вам такое не по душе?

– 

Не вижу я себя в офисе в строгом платье.

– 

А кем видите?

– 

Не знаю… Что-то творческое. Не как у всех. Чтобы восхищались и недоумевали: «Как это у нее получилось?»

– 

Хочется, чтобы восхищались?

– 

Ага, чтобы гордились знакомством со мной.

– 

Вам бывает одиноко?

– 

Мне?

– 

Да.

– 

Каждый день.

– 

Вам не к кому прийти?

– 

Не к кому.

– 

А к маме?

– 

Вы серьезно? Она не будет слушать, та и вечно занята. А если и нет, то наши разговоры ограничиваются тематикой еды, успехов в школе и подружками, с которыми не надо дружить. Если бы она знала, с кем я дружу, сошла бы с ума.

– 

Есть друзья, о которых не знает мама?

– 

Большинство таких.

– 

А почему мама сошла бы с ума?

– 

Потому что они ненормальные и плохие. Мы курим в подъездах, материмся и пьем. Мама далека от реальной жизни.

– 

У вас есть парень?

– 

Есть.

– 

Какой он?

– 

Он любит меня.

– 

А вы?

– 

И я.

– 

Вы близки?

– 

Да.

– 

Поздравляю!

– 

С чем? Мама узнала, то мне жизни нет! Дуется, уверяет, что он мне не пара. Что нормальные девушки в пятнадцать лет об учебе думают.

– 

Вы попробовали близость, и это здорово. Понравилось?

– 

Не то что бы… Странно было. Больно, неловко, он спешил. На втором свидании. Почему-то раньше представлялось мне все иначе – с нежностью, заботой и поцелуями. Я же лежала под незнакомцем и мне хотелось плакать.

– 

Вам хотелось уйти?

– 

Тогда да.

– 

Что остановило?

– 

Не знаю. Просто лежала и ждала.

– 

Вы часто видетесь?

– 

Раз в неделю. Но он звонит чаще.

Поля не поделилась тем, что ее первый мужчина оказался негодяем, издевающимся над девочкой постоянно. Обижал, кричал, звонил в ее присутствии каким-то барышням. Мог обозвать или заставить заниматься сексом, когда Поля не хотела. Однако опытный психолог знала, к каким отношениям чаще всего приводит отсутствие отца в жизни девочки и мама, которая с пеленок переделывает дочь под себя, не принимая как есть.

Валентина Василевна честно отходила десять консультаций, открыв Поле глаза на то, что существуют взрослые, с которыми можно поделиться жизнью, о которой мама не знает, и ничего за это не будет. Девочка приобрела мудрого друга, с которым можно разговаривать, а не только слушать, писать электронные письма и звонить, когда совсем тошно. Поля благополучно бросила любимого и поступила на философский. Назло маме или по божественному провидению, но ни разу о решении не пожалела. Последующие пять лет в университете стали лучшим периодом в жизни Поли.

Аудитория «философов» располагалась на четвертом этаже, куда не доходили комиссии и прочие контроллеры, поэтому там всегда пахло коньяком. На первом курсе Полина не очень-то внюхивалась, ведь голова была поглощена учебой. Однако начиная со второго, когда зачетка дает первые плоды, Поля с коллегой по недрам сознания Леночкой зачастили к методистам по насущным вопросам: оформление курсовых, подготовка к зачетам, «когда стипендию дадут?» и т.д.

На кафедре располагалася длиннющая линия из письменных столов, часто накрытая клеенчатой скатерьтью и устланная разнообразием закусок и одноразовых стаканчиков со спиртным. Девочки настолько приелись преподавательскому составу, что стучась в дверь: «Можно? У нас тут…», присутствующие приглашали выпить и закусить.

На философвском не выпивал только ленивый. С утра как-то держались по причине вчерашнего перепоя и сопутствующей мигрени, понимая ответственность перед студентами за смысл лекций. Но к концу дня профессора и кандидаты расхаживались, совладали с давлением, вегето-сосудистой дистонией и стрессом из-за чрезмерной экстравертности, и киряли коньяк, закусывая лимонами, бутербродами с ветчиной и маслинами на шпажках. При этом попойки в перерывах между парами выглядели достойно – ни одного матерного слова, женщин выслушивали до конца, а случайно зашедших незамедлительно приглашали к столу. Бородатые престарелые мужчины в очках и одухотворенные дамы отчаянного возраста и статуса дискутировали о пространстве и времени, диалектике идеализма и материализма, периодически сопровождая очередную глубокую мысль какой-нибудь пошлятиной.

На первых порах предложение побухать вместе с преподавателями кафедры манило перспективой зачетов и экзаменов на «отлично», но вскоре молодые организмы Поли и Леночки не выдержали, и девочки ограничивались редкими косяками у черного входа, которыми исправно снабжал одногруппник-наркоман.