Читаем Невротички полностью

Разве плохо жалеть? У него судьба тяжелая, тоже жизнь помотала. В детстве его отец ремнем армейским лупашил за непослушание. В три года сел на автобус и поехал к маме в магазин, в центр города. Понимаешь? Сам в три годика! Так к маме хотел. А ей было плевать – накричала, что из садика сбежал, отшлепала и в угол вечером поставила, пока не заснул у стенки. Нормальная вообще?!

– 

Жалость – плохой материал для отношений. Жалеют убогих, кто сам о себе позаботиться не может.

– 

Я всех жалею. Тебя жаль больше всего.

– 

Ты ко всем относишься как к дебилам, мама. Только ты знаешь, что и кому хорошо, правильно и нужно! Ты никогда никого не слушаешь и готова выколоть глаза, если кто-то позволяет не соглашаться. Поэтому он и пьет – чтобы хоть к вечеру попасть в мир, где его не тычут мордой в несоответствие твоим ожиданиям, мама! Он не убогий и заслуживает уважения, а не жалости. Эти понятия противоположны. Он единственный, кого встретила с теплыми руками, мама. Он умеет любить и отдаваться, мама. И не виноват, что встретил черствую ущемленную женщину с девочкой, которая ненавидела сначала, но полюбила в конце, мама! Нельзя снова полюбить, мама. Можно лишь наврать о теплых чувствах тому, кому идти некуда. Или себе, если страшно остаться одной.

– 

Что ты несешь? – Зоя разозлилась и заорала в трубку.

– 

Правду. Ты не любишь его.

– 

И что? Жизнь – это сложно, поэтому надо пристраиваться и радоваться тому, что есть! А не летать как ты в облаках! Грохнешься, Поля, и больно!

– 

Лучше грохнуться, чем не полететь.

– 

В школе на Богдана жалуются, – с раздражением произнесла Зоя, жаждущая найти, куда уколоть, ибо тема была черезчур болезненной.

– 

Что такое?

– 

Физкультурник сказал, чтобы не приходил без родителей на урок. Не слушается, бегает и кричит не своим голосом.

– 

А чьим? – Поле стало смешно, ибо физкультурник был совсем не физкультурного вида – худой и не спортивный. Вечно недовольный, угрюмый и нервозный. А каким может быть мужчина, зарабатывая копейки в государственной школе и страдающий отсутствием авторитета у детей?

– 

Поля, классная просила, чтобы я как-то повлияла. Мол, мама – это мама, а чтобы я еще в воспитание включилась.

– 

Включайся, конечно. Только не переусердствуй – я сама разберусь и с физкультурой, и с классной, которой противопоказано детское общество.

– 

Когда переведешь?

– 

В ближайшее – ищу новую школу.

– 

Ну и славно. Пока.

– 

Целую.

***

Внука Зоя боготворила. Несмотря на то, что узнала о беременности дочери в последнюю очередь, у роддома стояла как столб – схватки Полины и муки рождения новой жизни ощущала собственными.

После появления Богданчика разминала нервы себе и супругу в домашней обстановке, но не решалась наброситься на кормящую мать с претензиями за то, что была отгорожена от купаний, кормлений и выбора пресловутой шапочки, которую неопытная и криворукая мать так и не купила любимому внуку.

Режим «бабушка по телефону» длился около года, но вскоре Поля с радостью отдавала сына бабушке – сначала на пару часов, затем и на ночь. Базовые человеческие потребности в сне и личном пространстве дали о себе знать. Любая мать устает от ребенка, но не каждая признается. Поля не скрывала усталости и желания побыть наедине с собой, тем более после развода, когда плакать хотелось чаще, чем смеяться.

Внук рос и Зоя, расслабившись, перестала согласовывать действия с Полей. То пижамку у себя оставит «на всякий случай», то штанишки подрежет-укоротит-ушьет, чтобы «удобнее ребенку». То заглянет случайно в гости, проходя мимо дома, расположенного за пять километров от своего. То договориться о совместном мероприятии с внуком, не спрашивая разрешения.

В общем, функцию мужа Полины теперь вовсю выполняла мать. Дочь бесилась и нервничала.

Зоя знала графики работы всех детских магазинов в округе, а в особенности тех, что на выселках. Свободное время посвящалось походам за детской одеждой, которую знакомые продавцы откладывали «для своих». К походам женщина тщательно готовилась – примерялись лучшие наряды, выбиралась лучшая дамская сумочка из тридцати вариантов в шкафу, делалась укладка и намазывалась самая яркая губная помада. Все должны были видеть, с какой гордостью и благоговением Зоя относится к внуку. Купленная одежда бережно раскладывалась по полочкам и ждала своего часа. То, что на «теперь» дарилось мгновенно и пафостно, а то, что на вырост – береглось в дебрях шкафов и тумбочек. При чем настолько долго, что порой на ребенка просто не налазило, что так тщательно Зоя тайно складывала в аккуратные стопочки. Ну хоть какой-то контроль.