Читаем Невротички полностью

Мужчина не просто раздражал, а вызывал отвращение как фекалии в тарелке к обеду вместо супа. Зоя не могла находиться с Евгением в одном помещении – он чавкал, чихал, вонял, бубнел, громко дышал и давно перестал пахнуть мужчиной, превратившись в сухого старикашку с посветлевшими голубыми глазами, в которых больше не виднелось море. Эти стекляшки вмещали лишь высыхающую лужу, в которой плавал разодранный на три части детьми-исследователями дождевой червяк. Спина стала сутулой, выражение лица – угрюмым, а чувство юмора превратилось в цинизм и критиканство.

Женщина цеплялась, осуждала и оценивала каждый вздох и выдох ранее горячо любимого человека, который теперь стал ей отвратителен. Домашние скандалы давно вошли в привычку, опоносить друг друга перед друзьями или соседями – приемом, с помощью которого хотелось показать, какое ничтожество годами приходится терпеть. Ежевечерний ужин превращался в поглощение отравы в компании давно чужих и глубоко обиженных людей.

Однако пара продолжала оставаться идеальной конструкцией – каждый чувствовал себя жертвой другого. Семейная жизнь стала похожа на борьбу кажущихся противоположностей, где научной диалектике места не было, ведь Зоя с Женей были одинаково несчастны и ненавистны друг другу. Эта война двух мироощущений походила на вторую мировую, где каждый день отчаянно дрались за первенство у обеденного стола, в кровати или на балконе коммунизм с нацизмом. Однако история уже давно доказала – в борьбе зла со злом не факт, что выиграет добро.

В юности особо не спрашиваешь – кажется, что и так знаешь как правильно и чего хочется. Зрелость приводит к вопрошанию, ведь жизнь почему-то не соответствует чаяниям юности. В старости, если повезет, можно найти ответы и заплакать. Ведь оказывается, что всю жизнь прожил невеждой, продолжая кутить на одних граблях, надеясь станцевать новый танец.

Зое было плохо. В любом доме, самом дорогом и обустроенном по вкусам женщины, ей было тошно. Она получила юридически оформленную собственность, так как вся недвижимость принадлежала ей на случай, если Женя решит уйти, но так и осталась бездомной собакой, которую когда-то по неосторожности забыли на остановке. Автобусы с разными номерами проезжали мимо, но ни один не привез любящего хозяина, который вернулся бы за ней и отвез домой. Еще учась в ПТУ Зоя по выходным приходила с закадычной подругой на железнодорожный вокзал. 15-летние девчонки ходили туда-сюда у поездов, приезжавших «с родины» в столицу. А вдруг кто встретится? Знакомых лиц не было, но Зоя не унывала и ехала через большой город на вокзал снова. Так всю жизнь на том вокзале и простояла.

***

На маминых похоронах Зоя не плакала. Наблюдала за воплями сестры, но близко не подходила. Та орала за чем-то очень нужным, но безвозвратно уходящим, однако Зоины глаза как будто пересохли. Видеть видели, но ничего не излучали, хотя обе женщины прощались за одной и той же матерью. Бросила в яму земли три раза, как полагается, и пошла руководить обедом за упокой души – достаточно ли блюд, стаканов и не лежат ли у тарелок вилки, ведь любой банкет, тем более прощальный, должен быть традиционным и по правилам.

По-настоящему болеть начало через несколько месяцев. И за отсутствие боли на похоронах в том числе.

«Мамочка, где ты? Почему не снишься? К Вере, говорит, часто приходишь, а ко мне почему нет? Поговори со мной хоть немножечко. Мне очень одиноко. Зачем ты бросила меня? На кладбище становится еще хуже – там только гранит и стихотворение с обратной стороны о том, как все тебя помнят и скорбят. Даже на фото ты другая, словно чужая. Иногда слушаю нашу песню, звучавшую, когда ты лепила вареники с вишнями, а я малая игралась тестом. Ты ругала меня и отбирала, а я назло вывернула мешок с мукой на пол. Папа долго смеялся, а ты целый вечер подметала и причитала, какая я у тебя недотепа. Потом я дергала тебя за подол халата и ты, простив, взяла меня на руки. От тебя пахло ягодами. А помнишь, как ты пошила мне и Вере по розовому пальто с вышивкой, а я в тот же день залезла в нем на орех у сарая и разодрала дырку на спине? Ты так долго плакала, ведь пришлось раскромсать свое на нас. Прости за все, мама. Так хочется, чтобы ты хоть пожурила. У меня все есть, а тебя нет. Я так скучаю! Я так скучаю по тебе, мамочка…»

– 

Ты чего не смотришь на меня? – Зоя

была раздражена. По детской наполненной солнцем площадке носился вн

ук, а рядом на лавке сидела Полина, которая молча смотрела в непонятном направлении. Так глядят только внутрь.

– 

В смысле?

– 

Чего сидишь и молчишь?

– 

Та просто наблюдаю за детьми, нормально мне, солнечно. Чего ты?

– 

Что я сделала не так? Чего ты сторонишься меня? – глаза быстро наполнились водой, и Зоя заплакала.

– 

Мама, чего ты завелась? Можно красиво посидеть молча?

– 

Тебе матери нечего сказать? Спросить ничего не хочешь? Знаешь, я неправильно тебя воспитала, раз ты так со мной. Как ты с подругами своими вообще общаешься? Ты очень сложный человек, – Зоя всем своим видом демонстрировала боль, на которую Полина отчего-то не реагировала.

–