Читаем Невротички полностью

Не знаю. Главное, в притоне не живет. Полдня сидела на лавке под подъездом, ждала пока вернусь с работы.

– 

Настроение нормальное? Уроки поучила?

– 

Та поучила, Зоя.

– 

Я ее не била никогда. Даже не наказывала. Помню, раз шлепнула по заднице. Она с подружкой малая в магазин пошла, то три часа не было. Я в халате зеленом и тапках по району бегала, искала. Как увидела – не сдержалась. На том и все. Видно пороть надо было.

– 

Сестра, не глупи. Боль никому мозги еще не вылечила. Ребенок вырастет, научится, сумеет, а обида останется. Побудет пару дней и вернется.

У Верочки на кухне пахло голландским сыром с вишневым вареньем и гостеприимством. В доме тетки Полю ждали, даже когда приходила не вовремя. На плиту мгновенно водружался большой белый чайник для белого чая, который тетка заваривала для любимой племянницы строго по рецепту. Из холодильника доставалась ветчина, несколько сортов колбас, огурцы и сливочное масло в специальной посудке с крышечкой, чтобы не обветрилось. Вера доставала свежий батон и устраивала поздние чаепития с Полей, которой рассказывала о новых рецептах блюд, больной диабетом соседке, парнях из юности и просила совета в выборе лука на завтра – к батистовой молочной блузе лучше строгую черную юбку-карандаш, или шифоновую до пяток коричневого цвета. Но главное, ничего не спрашивала.

Ежедневно тетка давала Полине деньги на обед и такси, в случае крайней необходимости. Та складывала купюру в подростковую лакированную молочную сумченку, давно отсталую от школьного ранца, но модную среди девочек в начале пубертата, и покупала сигареты, салат из капусты на обед и сладкий чай. Между полноценным питанием и сигаретами Поля выбирала стройную фигуру. День начинался рано утром в семь, а уроки в колледже заканчивались в шесть. Вечером девочка, пошатываясь от усталости и голода, возвращалась к тетке и задавалась одинаковым вопросом: «Зачем мне туда ходить, если не хочу быть юристом?» День сурка длился целый год, пока Полина не бросила колледж, перейдя в обыкновенную школу за домом, чтобы хоть как-то получить аттестат.

Верочка очень нежно относилась к племяннице, но когда дело доходило до разговоров о Зое, все менялось. Внезапно у тетки образовывался надменный тон и в воздухе нависал дух соперничества:

– 

Ты видела ее новую шубу? – обращалась тетка к племяннице.

– 

Видела, а что?

– 

Снова на базаре купила?

– 

На базаре. Красивая, мне нравится.

– 

Дешевка. Вечно рядятся в лохмотья.

«У моей мамы не много денег, но она красивая, стройная и добрая. В свитере модном и шубе. Пусть и с рынка, но это моя мама» – подумала Поля, несмотря на непереносимость отношений в матерью и желание убежать в лес. Разговоры о барских кровях и простолюдинах в лице Зои сигнализировали о том, что пора бы и честь знать. На следующий день после колледжа Поля вернулась домой.

Зое было не просто сложно, а невыносимо с дочерью. Больше всего бесило то, что ни покупки, ни отсутствие долгов за коммунальные, ни мужик в доме, ни красная икра в полуторалитровых банках не притягивали неблагодарную дочь ближе. Совсем туго стало, когда девочка стала превращаться в женщину:

– 

Привет! – Оля на проводе.

– 

Что случилось? – женщина всегда волновалась, когда звонили поздно, тем более в разгар дружеского сабантуя на кухне.

– 

Я тут с Полей поговорила, думаю, надо бы ее к гинекологу сводить, – сказала племянница, у которой с теткой были отношения теплее, чем с родной матерью.

– 

Что с ней?

– 

Сходи как мать и все.

– 

Та говори уже? Ты ей звонила?

– 

Нет, она сама. У нее был мужчина.

– 

Господи… Ей пятнадцать!

– 

Не сдай меня, я обещала, что не скажу тебе.

Вытолкав гостей по домам, Зоя накатила остатки вина и просидела у окна до самого утра, которое началось походом к доктору и проклятиями дня, когда родила девочку.

«Моя дочь занимается сексом. Она начала вести половую жизнь. Поля уже женщина. Моя девочка больше не девочка. Этот гад воспользовался ею. Ей было больно. Надо в милицию. Она мне не сказала. Фу! Не посоветовалась. Если бы не Оля, я бы не узнала. Как она могла? А если забеременеет? Почему она молчала? Почему она вообще все время молчит? Зачем ей секс? А как они предохранялись? Он вообще в курсе, что существуют презервативы? Ей же было больно… Что ей дома не сидится? Я же все для нее, а она вот так поступает! А если Женя узнает? Удавит насмерть поганца, меня и дочь! А если вообще кто-то узнает, что тогда? Когда она успела повзрослеть? Господи, за что мне это?» – мысли роились как осы, впиваясь тысячами жал в голову, сердце и душу, разрывая тело на мелкие кусочки, которые почему-то не разлетались по сторонам, но женщина вела Полину из поликлиники словно немая. Ее тошнило и хотелось рвать, в груди давило и не хватало воздуха. Чем глубже Зоя вдыхала, тем сильнее в ушах разражался громкий раздражающий звук гвоздя по стеклу. Женщина ощущала, что произошло что-то очень страшное, непредвиденное, несправедливое и нечестное. То, чего просто не может быть. Как будто кто-то злой без подготовки усадил на электрический стул.