Читаем Неумерший полностью

К счастью, Альбиос всегда поступал с нами по совести, за исключением одного случая, когда он привёл с собой двенадцать гостей, но это была затея, о которой я поведаю тебе погодя, – ему редко случалось приходить более чем с одним или двумя спутниками. Как правило, это были его ученики, порой красивая рабыня, дарованная покровителем, которую он держал некоторое время при себе для удовольствия. В основном же он появлялся один. Он говорил шутливо, что устал от многолюдных встреч в деревнях и крепостях и был не прочь отдохнуть, наслаждаясь щебетом птиц.

Мать очень трепетно относилась к приездам Альбиоса и требовала, чтобы в его присутствии мы до мельчайших деталей следовали обычаям, поэтому каждое его посещение превращалось в торжественную церемонию, исполненную доступного нам блеска. Как только гость въезжал во двор, Тауа уже выходила ему навстречу с чаркой эля, а Рускос бежал принимать лошадь. Общаться с музыкантом нам не запрещалось, но мы не могли донимать его расспросами до конца трапезы. С его появлением мать тут же удалялась в свой альков. Она переодевала будничное платье и выходила одетой в свой самый красивый наряд, с браслетами на руках и ногах и янтарным ожерельем на шее. Преображённая, она ступала, словно пава в привычном полумраке нашей залы. Мать снова становилась королевой туронов, великой и великолепной, и это каждый раз до глубины души пробирало двух мальчуганов. Альбиос в то время только начинал седеть и, несмотря на то что пребывал в зрелом возрасте, по-прежнему оставался стройным и грациозным. Пригожим от природы он не был, зато его мастерство и положение в обществе придавали ему настоящий шарм. К тому же он всегда был на редкость изысканно одет: властители и великие воители, принимавшие его у себя, по-королевски одаривали его поэтический дар нарядами, сшитыми их супругами. Хозяйка дома и её гость, казалось, появлялись из какой-то сказки, нечаянно забредшие в наш деревенский дом. Бард приветствовал мою мать, и в имении воцарялся дух светского двора.

В честь Альбиоса стол всегда ломился от яств, и мы с радостью делили их со всеми нашими дворовыми. Мы трапезничали вместе с Рускосом, Акумисом, Даго и Банной, как обычно бывало во время ночей Самайна или в праздник Белтана[72], что еще больше усиливало ощущение волшебства, исходившего от барда. И только когда гость был сыт, мать наконец разрешала нам расспрашивать его, сколько душе угодно. Тогда начинались бесконечные посиделки с весёлыми играми, обсуждением новостей, сказками и чудесами.

Мы всегда начинали со сплетен. Бард доставлял каждому весточку о родственниках и дальних друзьях. Он без запинки передавал сообщения, которые выучивал наизусть, и запоминал те, которые мы поручали ему для будущих странствий. Он рассказывал о последних событиях в королевствах: больших охотах и венчаниях, пирах и набегах, единоборствах и поединках бардов, не обходя вниманием сплетни из соседних деревень. Он избегал говорить только о теме, которая была матери не по душе: об Аварском броде и о дворе Верховного короля, которого он, однако, посещал исправно. Иногда в разговоре, дабы придать большей важности какому-либо событию, подчеркнуть героичность подвига или заострить внимание на курьёзности истории, Альбиос, между делом, вставлял несколько куплетов, проводя пальцами по струнам своей лиры. В вечернем сумраке история о краже коров или ссоре двух соседей, поведанная мягким голосом рассказчика, звучала уже нотками легенды. А еще он умел молчать и слушать – так ему становились известны мельчайшие подробности нашей жизни, о которых он сможет точно так же поведать на будущих вечерах уже в другом доме.