Читаем Неумерший полностью

Вопреки ожиданию лемовисские всадники повели нас не в глубь города. Они повернули к огромному пустырю, обнесённому рвом и частоколом. Изгородь была совсем свежей: светлая заболонь кольев ещё пускала смолу. Вход обозначался грубо вытесанными, но величественными воротами. Сверху их украшали прибитые в ряд бычьи головы, возле которых вились несметные тучи мух. Огороженный и просторный, как пастбище, участок оказался забитым битком. Нельзя было и шагу ступить, чтобы не натолкнуться на круп лошади, не задеть борта повозки, не споткнуться о бочки. Запах жаренного на вертеле мяса разносился по воздуху и смешивался с медовым духом эля. От густого дыма костров и едкой мочи скотины у нас защипало глаза. Повсюду раскачивались горластые полчища, теснившиеся вокруг откупоренных бочонков и костров, и едва ли меньше народу толпилось возле загона для лошадей и подвод. Везде были одни мужики, неряшливо одетые или полураздетые, с кинжалами и мечами за поясом, с плавающей походкой и глазами, налитыми пивом. Соревнуясь между собой, они осипшими глотками наперебой орали по пятнадцать песен разом, корёжа слух лавинами сквернословия.

Таруак подвёл нас к кругу героев, собравшихся подле двух дюжих мужиков и быка. Из толпы зрителей к нам обернулся молодой воин. Меня поразило его обаяние, его сверкающие ярко-зелёные очи. Он вопросительно кивнул в сторону Комаргоса, и одноглазый воин покачал в ответ головой. Красавец двусмысленно улыбнулся и перевёл внимание на зрелище.

Один из двух мужчин в центре круга был волопасом, которому было явно не по себе среди важных особ. Он держал на привязи весьма упитанную скотину пяти зим отроду. Бык от испуга ошалело вращал выпученными глазами и гадил под себя большими струями. Второй громила был явно из вояк. На шее у него блистал тяжёлый торквес, голубоватые подтёки обвивали голый торс, подчёркивая мышцы и гряды старых шрамов. Лицо его было искажено зловещим оскалом – шрамом, протянувшимся через одну щёку от уголка рта, который придавал ему навсегда застывшее ехидное выражение. Он держал секиру в левой руке, а правый кулак занёс над головой животного.

– О, Великий Огмиос, Повелитель Сильных, да услышь мои слова! – провозгласил он. – Я жертвую тебе этого быка! Это тридцатый бык, зарезанный с тех пор, как я бросил призыв к оружию! Я приношу его тебе в дар, чтобы отблагодарить тебя, ибо мои товарищи Комаргос и Троксо наконец прибыли, и теперь я смогу начать войну!

Разжав десницу, воин высыпал горсть ячменя на морду своей жертвы. Вслед за этим он быстро схватил секиру обеими руками, занёс её вверх и со всего размаха ударил ею за рогами животного. Острие так глубоко разрубило шею, что все воины вокруг бурными возгласами приветствовали силу удара. Бык грохнулся на колени, выплевывая язык, а затем повалился на бок, судорожно суча ногами. Тогда жрец отложил секиру, схватил острый нож для забоя скота и перерезал бычье горло сразу за подвилицей. Бык затих, и земля стала напитываться его кровью. Поднимаясь и разворачиваясь лицом к нам, мясник воскликнул:

– Чёрт побери! Как же долго вы волочились! Непросто было придержать этого быка до вас.

Так я познакомился с Тигерномаглем, сыном Кономагля, королём лемовисов. Стоит заметить, что этому человеку предстояло в дальнейшем сыграть значительную роль в моей жизни, хотя на первых порах он попросту ни в грош меня не ставил. Для него я был в лучшем случае безмозглым мальчишкой, в худшем – морокой. Он горячо поприветствовал Комаргоса и Троксо и сдержанно поздоровался с Сумариосом. Рядом с ним находился тот же молодой воин с пригожим лицом. Красавец в свою очередь удостоил арвернского героя лишь церемонным кивком, но одарил сияющей улыбкой обоих предводителей нашего отряда.

– Я, конечно, предполагал, что обскачу вас у самых ворот, – бросил он, – но никогда бы не подумал, что настолько переплюну! Как это вас угораздило? Если вы устроили пирушку за моей спиной, то поплатитесь за это!

Комаргос прыснул от смеха.

– Не хорохорься, как петух, – прорычал он. – Бьюсь об заклад, что в дороге ты вылез из кожи вон, пытаясь стряхнуть с хвоста Буоса. Толстяк только и ждёт повода перещеголять меня. А мы тем временем сделали крюк, побывав в Аттегии у твоей тёти. Пирушка, говоришь! Что ж, оба сына Даниссы теперь здесь, и это главное.

Сумариос положил руки на плечи мне и брату, намереваясь представить нас, и я почувствовал что-то отцовское в этом прикосновении. Юный герой повернулся к нам.

– Приветствую вас, кузены, – улыбнулся он. – Я Амбимагетос. Рад, что вы с нами. Теперь мы вместе сможем задать жару этим проходимцам, считающим, что мы будем плясать под их дудку.

Странное ощущение. Почти достигнув мужеских лет, мы знакомились с сородичем, которого ни разу в жизни не видели и который принадлежал к ненавистной ветви в нашей семье. Однако битурижский принц обращался с нами по-дружески приветливо.

– Я Белловез, – по долгу старшего брата назвался я первым. – А это мой брат, Сеговез. Для нас честь познакомиться с тобой… кузен.

Амбимагетос плутовато усмехнулся.