Читаем Неуёмная (СИ) полностью

Мужчина высунул свою зеленоватую голову из-за спины лошади, замирая с этой приоткрытой по-орочьи массивной челюстью и торчащими нижними клыками. Причём он не был особо высоким — и даже более, он был жилистым, откровенно худым и сутулым. Но и не в этом была его главная особенность… Он был глупым. И не просто глупым — а именно что отсталым в своём развитии. И такие обычно склонны к тому, чтобы либо внезапным образом становиться миллионерами, либо — оказываться в обнимку с соседскими детьми, у которых почему-то стала странно болтаться шея, когда он захотел обнять их чуть сильнее. Кстати, девушки такого склада ума, при этом обычно очень даже миленькие, чаще оказываются по какой-то очень трагичной причине мёртвыми, из-за чего все потом начинают покачивать головами и тупить взгляды — мол, была такая молодая, такая красивая, жила бы ещё и жила… Ну, или при определённом стечении обстоятельств, а также крупной сумме денег и чьему-то разыгравшемуся милосердию — могли стать одним из представителей расы дамиан, из-за чего даже слегка умнели и начинали задирать нос при виде более глупых, чем они, людей.

Короче, да. Лизе Медяновой, тоже девушке некогда отсталой, нравилось над ним издеваться. Ну, слегка… Так, возиться!

— Эй, Никифий, телвяк ты мой. Подойди-ка сюда! У меня, кайется, застёзка на туфле ласстегнулась… Не пловелишь её?

И усмехнулась, когда он вышел из стойла, чтобы показаться во весь рост — горбоватый полуорк как и всегда носил свой вусмерть занюханый смокинг. Чёрный смокинг, одетый на него как будто бы с чужого плеча — слишком короткий, из-за чего над низкими ботинками так забавно торчали узловатые костяшки его голых ног, а также грязный и неоднократно латаный его бедной матерью — особенно на локтях и коленях. И в дополнение к и без того странному виду — в петлице у него торчала помятая ромашка, сорванная его же неуклюжими лапами. Но про мать его она сейчас подумала совсем зря — из-за чего испытала не так много удовольствия от того, что он встал перед ней на колени, а она поставила на его вытянутую руку свою ножку — при этом задирая её довольно высоко, из-за чего мужчине открывался вид под её задранную юбку и на очень близко расположенные трусишки. С клубничками, а также швом, перпендикулярно пересекающим явно читаемые под ними формы её пухленького копытца.

Никифий сглотнул, пока свободной рукой проверял застёжку, а на лице выступил пот. Его голубые глаза то и дело обращались то вверх, то вниз — на её бельишко и обратно, на лакированный ботиночек его хозяйки… И хотя Шаос тоже ощущала небольшую сырость внизу, а видом она всё же выглядела довольно невозмутимо и высокомерно, мысли её по большему счёту были заняты именно перекручиванием нелёгкой судьбы этого парнишки. Он был сыном одной из работниц её отца — именно что по банковскому делу. Два десятка лет назад, то есть ещё до воцарения болотного идолища и остановки солнца, в одном из отпусков со своим мужем на их дилижанс напало блуждающее племя орков. Всё ценное и съестное унесли, мужа — убили, а её… по мнению большого количества людей с ней сделали то, что было хуже смерти. К сожалению, у самих умерших обычно не спросишь, что же на самом деле лучше, а что — хуже, но лично она выбрала для себя жизнь. И даже родила от этого нежеланного союза дитя. Но будто бы этого было мало — её сын оказался умственно неполноценным… Но Малкой проявил снисходительность к бедному ребёнку, ибо сам столкнулся с чем-то похожим в своей жизни — и принял его на службу в качестве конюха, подарив крышу над головой, горячее питание и даже какой-то достаток. Благо, он хоть и был глупым, лошади его любили, да и сам он парнем был не злым и покладистым… Грустно будет, если он тоже отправится на улицу вместе со смертью её отца, который вполне может и НЕ прожить свои полагающиеся ему лет тридцать. Ведь всё это очень даже условно…

Вот тут Шаос стало совсем неловко — и она, уже вознамерившись убрать ногу — была подхвачена под ляжку его зеленовато-бурой, болотного цвета ладонью, сжавшей и оплётшей её мягкую плоть узловатыми пальцами.

— Э-эй, пусти! Больно! — Она попыталась вырваться из его объятий — но это заставило его сжать её ещё сильнее, уже до слабо терпимой боли. От такого даже синяки могли остаться. — Больно, говолю!

Да… разбогатеть ему точно не светило — зато силы свои он рассчитывать точно не мог. И когда в голове у Шаос уже возникла мысль о том, что пора уже бить его по плечу ладонями — руки его задрожали, а сам он громко и отрывисто закряхтел, прижимаясь к её бедру гладкими и какими-то по-жабьи липкими щеками.

— Мой… Мой писюн, он дёргаеться, а-ах… — Он весь скрючился вокруг её ноги, весь задёргался — и долго, чувством прокряхтел… — Дочь хозяина опять заставила меня испачкаться…

Нуууу… Стало быть, не успела… Ладно? Зато синеглазая дамианка тактично отвела взгляд под потолок, чтобы не видеть то мокрое и источающее густой "мускусный" запах пятно, что начало расползаться по его штанам в паху…