Читаем Неуёмная (СИ) полностью

— Никифий, ты там совсем дегенелат тупой, а? — Спросила Шаос, бросая на жмущихся в свете уличного фонаря "влюблённых" довольно-таки хамовитый взгляд. Во-первых, из-за того, что таких вот парней она вообще не особо любила, а во-вторых — наглецы и не думали переставать обниматься… и даже целоваться, пока на них пялился этот недоумок. Короче говоря — делали это с вызовом. А как известно — это уже прерогатива самой Шаос. — Бейи вёдва и идём. А то свабвой дам!

— Они целуются… — Прошептал он, всерьёз считая, что они его не видят.

— Да, они целуются. Идём!

— Эй, девочка! — Залихвацки сказал парень, пока его дама, прижимаясь к его телу, всем своим видом только и показывала, что дамианка может завидовать сколько угодно, но он — её собственность. Её — и только её. Будто бы он вообще ей был нужен…

— Какая я тебе… Пф! То надо?

Лиза поставила швабру на землю, слегка опираясь о неё, что даже позволило расслабить одну ногу.

— А вы кто такие? С цирка какого-то сбежали?

— Впервые вижу плоскогрудую суккубку. — Глубоким голосом произнесла женщина. А пальцы с ярко накрашенными ногтями так и игрались на пуговицах сорочки её любовника. — Нелегко тебе приходится, да? Наверное, сложно найти кого-то, кто разделит с тобой такой постель.

— Ха-ха. Во-певвых, я — не суккуб. Во… — Она осеклась. Она же только что не говорила что-то такое? Нет? Не перечисляла что-то подобным образом? — Во-втовых — я его хозяйка, а он мой алкий аб! Ну и в-тъетьих, ты будешь сильно удивле!…

— Они целуются! — Повторил полуорк, чем заставил Шаос закатить глаза, а влюблённую парочку — снова начать этим показательно заниматься. Снова зачавкали их языки, пока глаза обоих косились на сопящую от возмущения ехидну.

— Ну пусть целуются! Хотес — я тебя потом поцелую? Пойдём!

Не вставая с пыльных, оттянутых колен, полуорк обернулся к своей госпоже и подставил щёку… однако же девушка, хоть и растерялась на мгновение… ладно, на два мгновения, потому что она не сразу поняла, что он имел ввиду этим жестом, но, под насмешливым взглядом этой парочки… да просто с чувством уязвлённого самолюбия, бросила швабру и маленькими своими пальчиками повернула к себе его лысую голову лицом, чтобы припасть к его губам во влажном поцелуе, запуская свой розовый ехидновский язычок в его кривую клыкастую пасть…

Выглядело это очень странно. Грязно и… для большого количества людей — довольно-таки отвратительно. Например — для людей, ради которых Шаос и решила устроить это представление. Потому что она выглядела очень мило, с этими пухлыми щёчками, задранным носиком и большими синими глазами, а он — откровенно безобразен. Весь иззелена-розовый, аж фиолетовый местами, рябой и весь какой-то кривоватый. Жаль только, что она сама не видела их лиц в этот момент…

И тут зелёная, скользко-холодная лапа проползла по её бедру вверх — и даже выше, настолько, что она ощутила, как поднялась её юбка, как палец зацепился за край её милого бельишка — и потянул его вниз, обнажая миру (и невольно замедляющим свой шаг прохожим) её пухленькое безволосое копытце. Но даже если её первичной реакцией было отдёрнуться и прикрыться — она справилась с этой слабостью и подняла над головой руку, показывая собравшимся тут средний палец. Что стало уже откровенным для них перебором и гонимые чувством высокопробного кринжа люди поспешили убраться — в том числе и те влюблённые. А значит, и Шаос могла наконец вытащить свой язык изо рта полуорка и, хорошенько сглотнув слюну, подтянуть тёпленькое бельишко на место.

— Всё, Никифий, идём… Только больсэ не отста… — Её носа коснулся некий… крайне знакомый запах. Что делал её рот полным слюны, а животик наполнял порхающими бабочками. — Да ладно, опять?!

Её аура не могла отвердить его член, ибо не успевала, нооо… на количество семени успешно влияла. И своим гибким хвостиком, сама же отворачиваясь, протянула ему губку… Ему она сейчас будет нужнее.

***

Ей нравилось это занятие. Оно было общественно полезным — это раз. Два — просто в её манере забавным. Как три — кажется, даже со стороны богини это заслуживало уважения, из-за чего она малость накидывала фаворчику в пухленькую копилочку хорошей, послушной ехидны, а как четыре — давало общение.