Читаем Неуёмная (СИ) полностью

Обнимая друг друга за плечи, мужчины обхватили ехидну за бока — каждый за свой — и с силой натянули её на себя, покуда смогли, учитывая это неудобное и дурное положение. И попробовали её наоборот, отодвинуть, пока ещё лишь проверяя то, на сколько длины они могут работать… но к их удивлению, они в одно движение наворотили уже немало делов, и поэтому, когда стаскивали её себя, не без заинтересованности отметили то, что матка её… а это, кажется, была именно она — вывернулась наружу… Эта розовая, мясистая трубка, криво обхватившая их две толстенные палки… Иными словами — это были лишние сантиметры амплитуды… Они могли полностью покидать её тело и при этом же как бы по-прежнему оставаться внутри него!

— Ооо-да, милашка! Щас мы тебя зажарим!

И насадили. С двух рук — сразу на два члена. Так, что Шаос дёрнулась, задрала к верху мордочку — и открыла рот, лишь бы… вздохнуть? Да вздохнуть она даже и не смогла — она захлебнулась этим воздухом… Затем они подали дамианку вперёд, пока члены, вместе с маткой, не вышли из неё наружу — и снова натянули её на себя.

И так, таким вот диким, варварским образом, разрушая целостность бедной, но чрезмерно похотливой и отважной ехидны, они стали её сношать. Раз за разом вызывая внутри неё нестерпимую, но такую сладкую боль, на миг отступающую — и вновь возвращающуюся. Такую, от которой сжавшиеся до двух точек зрачки её так и закатывались под веки, а с губ шла уже не просто слюна — а настоящая пена. И это совсем ничего не говоря про слёзы! И про белые, тянущие от её сосочков и до мешковатого живота подтёки молока, вытесняемого из её до дрожи напряжённого тела.

— Эй, эй! Крох, а крох! М-мы тебе тут, кажись…

Шаос попробовала хотя бы скосить взгляд — потому что обернуться сейчас у неё бы точно не вышло. С каждым толчком по хребтине её проходил сильный разряд, выгибающий её бренное тело в дугу.

— Кишки чучуть порвали… — Одноглазый заметил, как вокруг его члена зацепилось что-то белёсо-кровавое, с виду кожистое и… длинное, перекрученное. Оно обвилось вокруг него, выходя и наружу и заходя вовнутрь вместе с ним… — Тебе ж они наверное не нужны?

Раз предложила сделать с ней такое — точно не нужны. И поэтому они, не дожидаясь ответа, продолжили секс, натягивая её всё в ускоряющемся ритме. Погружая члены в её обвислый, болтающийся живот — уже совсем не такой кругленький и милый, а мешковатый, будто бы всё его содержимое там свалялось в один комок и упало в самый его низ.

Шаос… едва сохраняя равновесие, девушка приподняла одну руку — и промазала ей, чуть не завалившись на одно плечо. Но со второй попытки, задействовав в разорённом мозгу нужные клеточки и выстроив из них нейронную цепочку — смогла ударить по кровати ладонью. А затем — ещё раз, и ещё… Ещё!..

— Х-хватит… Хватит, м-мне… плохо, надо… О-остановиться!..

Слова её дошли до них будто бы и не сразу. Что значит — остановиться? Прямо сейчас? Когда они нашли ритм? Когда они были уже так близко? Когда её нутро так приятно сжималось на них, сокращалось и пыталось их вытолкнуть? Так интересно толкалось и пиналось?..

— Извини, малых! Мы сейчас!.. Уже заканчиваем!

— Да, минуту!

Она не переставала бить по кровати ладонью — раз за разом, будто по какой-то программе, размеренно и тупо. И била ею до тех пор, пока они, не ускорившись ещё сильнее, не пытаясь натянуть её до самых корней своих круто изгибаемых членов, не выплеснули в неё своё семя… совсем уже и забыв, что как бы обещали…

А вообще — к бесу! К бесу, решили они, и продолжили натягивать её даже после того, как яйца их, выработавшие подряд не одну порцию семени — продолжили взбивать его в ней до тех пор, пока уже сами их члены не стали вялыми и гибкими, не стали комкаться, запутываясь в каких-то красных, откровенно кровящих верёвках и… и наконец-то вышли, откидывая истрёпанное женское тело перед собой на кровать…

И когда она, вытраханная, упала на живот — из её вывернутой наружу матки, вперемешку с вязким семенем, полезло всякое… Три больших, красноватых и мягких яйца, как по маслу проскочивших сквозь ужасно растянутую их членами трубу, и два… два человеческих младенца, частично опутанных перекрученными пуповинами — один полностью, а второй — лишь по грудь, остальной частью тело застряв в своей матери… И с виду — вполне живые, даже слабо дышащие… Только вот ненадолго — ибо душ в них не было.

— Твою же мать! — Выругался человек, отскакивая назад и падая на пол. — Да какого ж хера?! Что это в тебе за салат?! С кем ты там трахалась?!

Полуэльф, хоть и тоже испугался такого… фейерверка жизни — всё же отреагировал спокойнее. И, хоть и с осторожностью, но коснулся одного из… её детишек пальцем.

— Мы же… не попортили их? Не?

Ноги её не слушались — совсем. Она даже шевелить ими не могла. И поэтому на одних только руках приподнялась на кровати — да только тут же без сил на неё и упала…

— Она ж под нами прям и родила, ё* твою!

Они же обещали… обещали, что не будут в неё… Ей не хотелось снова… Хотелось подождать хоть недельку!

Сознание меркло… Взор застилала тьма…