Читаем Неоконченные споры полностью

Это Коля Глазков. Это Коля,шумный, как перемена в школе,тихий, как контрольная в классе,к детской   принадлежащий     расе.Это Коля, брошенный намив час поспешнейшего отъездаиз страны, над которой знамяразвевается   нашего детства.Детство, отрочество, юность —всю трилогию Льва Толстого,что ни вспомню, куда ни сунусь,вижу Колю снова и снова.Отвезли от него эшелоны,роты маршевые   отмаршировали.Все мы — перевалили словно.Он остался на перевале.Он состарился, обородател,свой тук-тук долдонит, как дятел,только слышат его едва ли.Он остался на перевале.Кто спустился к большим успехам,а кого — поминай как звали!Только он никуда не съехал.Он остался на перевале.Он остался на перевале.Обогнали? Нет, обогнули.Сколько мы у него воровали,а всего мы не утянули.Скинемся, товарищи, что ли?Каждый пусть по камешку выдаст!И поставим памятник Коле.Пусть его при жизни увидит.

Трудности перевода

Переводя стихи,проходишь через стенуи с мордою в кровивыходишь вдруг на сцену,под тысячу свечей,пред тысячью очей,сквозь кладку кирпичейпробившись, как ручей.Стоишь ты налегке,иллюзии не строя,размазав по щекекирпич и слезы с кровью.Сквозь стены, сквозь бетон,сквозь темноту стреляя,нашел ты верный тон?Попал ты в цель?Не знаю.

Полвека спустя

Пишут книжки, мажут картинки!Очень много мазилок, писак.Очень много серой скотинкив Аполлоновых корпусах.В Аполлоновых батальонахво главе угла, впереди,все в вельветовых панталонах,банты черные на груди.А какой-нибудь — сбоку, сзади —вдруг возьмет и перечеркнетэтотв строе своем и ладестоль устроенный, слаженный гнетИ полвека спустя — читается!Изучает его весь свет!Остальное же все — не считается.Банты все!И весь вельвет.

Очередь за книгой

Мы в очереди.— Что дают? —Ответствуем, что мы за книгой.— Разочарован? Дальше двигай! —Но некоторые — встают.Встают. Стоять не устают.Стоять всю жизнь, до смерти   радыне хлеба ради — слова ради,что им по слогу выдают.Отчетливее наций, рас,ясней, чем лысины, седины,знак на лице,что ты хоть разстоял за книгой.Хоть единый!Кто облучен ее лучом,ее сияньем коронован,тому иное нипочем:вознагражден он томом новым.Надеюсь, что не раз, не двавозобновится эта давкау застекленного прилавка.— А что там продают?— Слова.

С маху в дождь!

Перейти на страницу:

Похожие книги

Зной
Зной

Скромная и застенчивая Глория ведет тихую и неприметную жизнь в сверкающем огнями Лос-Анджелесе, существование ее сосредоточено вокруг работы и босса Карла. Глория — правая рука Карла, она назубок знает все его привычки, она понимает его с полуслова, она ненавязчиво обожает его. И не представляет себе иной жизни — без работы и без Карла. Но однажды Карл исчезает. Не оставив ни единого следа. И до его исчезновения дело есть только Глории. Так начинается ее странное, галлюциногенное, в духе Карлоса Кастанеды, путешествие в незнаемое, в таинственный и странный мир умерших, раскинувшийся посреди знойной мексиканской пустыни. Глория перестает понимать, где заканчивается реальность и начинаются иллюзии, она полностью растворяется в жарком мареве, готовая ко всему самому необычному И необычное не заставляет себя ждать…Джесси Келлерман, автор «Гения» и «Философа», предлагает читателю новую игру — на сей раз свой детектив он выстраивает на кастанедовской эзотерике, облекая его в оболочку классического американского жанра роуд-муви. Затягивающий в ловушки, приманивающий миражами, обжигающий солнцем и, как всегда, абсолютно неожиданный — таков новый роман Джесси Келлермана.

Нина Г. Джонс , Полина Поплавская , Н. Г. Джонс , Михаил Павлович Игнатов , Джесси Келлерман

Детективы / Современные любовные романы / Поэзия / Самиздат, сетевая литература / Прочие Детективы
Поэты 1820–1830-х годов. Том 2
Поэты 1820–1830-х годов. Том 2

1820–1830-е годы — «золотой век» русской поэзии, выдвинувший плеяду могучих талантов. Отблеск величия этой богатейшей поэтической культуры заметен и на творчестве многих поэтов второго и третьего ряда — современников Пушкина и Лермонтова. Их произведения ныне забыты или малоизвестны. Настоящее двухтомное издание охватывает наиболее интересные произведения свыше сорока поэтов, в том числе таких примечательных, как А. И. Подолинский, В. И. Туманский, С. П. Шевырев, В. Г. Тепляков, Н. В. Кукольник, А. А. Шишков, Д. П. Ознобишин и другие. Сборник отличается тематическим и жанровым разнообразием (поэмы, драмы, сатиры, элегии, эмиграммы, послания и т. д.), обогащает картину литературной жизни пушкинской эпохи.

Николай Михайлович Сатин , Константин Петрович Масальский , Семён Егорович Раич , Лукьян Андреевич Якубович , Нестор Васильевич Кукольник

Поэзия / Стихи и поэзия