Читаем Натюрморт с усами полностью

А когда я безобразничал, он клал меня на колено и, шлёпая, приговаривал: «К завтрашнему дню напишешь сто раз «Маруля всегда прав!» и «Маруля умнее всех!», болван ты эдакий!»

Когда же, наконец, я достиг школьного возраста, меня ни с того ни с сего отдали в музыкальное училище.

— Военную службу всё равно придётся отбывать, — втолковывали отцу друзья-ветераны. — А пока что пусть ребёнок сам научится сочинять песни в свою честь! Это вопрос принципиальный! На профессиональных поэтов и композиторов рассчитывать нечего. Только и норовят, как бы начальство высмеять, очернить! Диктатор должен самолично приглядывать за хорами и оркестрами!

И я ежедневно барабанил на фортепиано «Гимн Маруле»:

Или:

А по воскресеньям мы всем семейством отправлялись в лес и с упоением разучивали на полянке:

Особенно торжественно отмечались мои именины.

Однажды я получил в подарок старую саблю, в другой раз — орден от дядюшки-унтера, в третий — старую, траченную молью треуголку.

В треуголке на голове и с орденом на груди, выпрямившись и заложив рук, у за борт жилета, я внимал песне, которую распевало моё семейство:

Независимо от школьных занятий я учился ещё на дому. Ко мне приходили два наставника: старший сержант, некогда служивший в штабе, и отставной полицейский унтер. Первый учил меня искусству стратегии второй — искусству правления.

Совместно со «стратегом» мы расстилали на столе большую карту Европы и разноцветными флажками обозначали линии фронтов. Потом, бубня себе под нос изображали бомбовые удары с воздуха или, урча и фыркая, имитировали артогонь.

Солдат я наносил на карту в виде мелких чёрточек, которые по мере необходимости вымарывал, генералов же и сановников рисовал в виде нулей, прибавляя им сбоку сабли, булавы либо зонтики. Частенько целыми днями передвигали мы взад-вперёд линии фронтов, стирали резинкой уничтоженные города, а по вечерам, утомлённые учениями, составляли сводки штаб-квартиры Верховного Главнокомандующего.

Когда однажды, разгорячённый боем, я запустил в карту чернильницей, превратив Европу в сплошное фиолетовое пятно, мой учитель заключил меня в объятия и вскричал: «Браво! Применяем, значит, тактическое ядерное оружие!» — и поспешно развернул следующую карту — Америки.

Занятия по искусству правления были делом весьма несложным. Совместно с учителем мы вырезали из бумаги маленькие силуэты людей, и, когда, например, проходили тему «Парламент», я привязывал к их бумажным ручкам нитки и одним рывком подымал, если требовалось голосовать. В другой раз, прорабатывая тему «Полиция и правосудие», мы арестовали около ста таких фигурок, а затем — чик-чик! — поотрезали им головки ножницами. Это был серьёзный предмет и вместе с тем отменное развлечение!

Однако самой забавной темой была «Формирование правительства». Папашу я назначил премьером, родного дядюшку — министром иностранных дел, двоюродного дядюшку, у которого позаимствовал радиоприёмник, — министром пропаганды, маму — министром финансов, а кузенов — замминистрами.

В подобных трудах протекли мои школьные годы, потом я отбыл воинскую повинность… Но диктатором, увы, не сделался!

Ни у нас, ни в какой-либо захудалой банановой республике. То ли я пропустил какую-либо важную ступень диктаторской карьеры, то ли сказались пробелы в образовании?.. А может, попросту не повезло?

Всё-таки, пожалуй, везение — важнее всего для начинающего диктатора!

Пока что я пристроился в канцелярии, и похоже на то, что до конца дней своих останусь мелким чиновником.

Перевод М.Игнатова

Доктор Птак, известный психиатр, проводив очередного пациента, посвятил несколько минут производственной гимнастике: сделал три глубоких приседания, пять раз вдохнул и выдохнул воздух по системе йогов, и только после этого бросил медсестре короткую, мобилизующую фразу: «Прошу следующего!»

В кабинет вошёл высокий плотный мужчина в элегантном, хорошо пошитом, хотя и несколько помятом, костюме. Его заурядное, ничем не примечательное лицо выражало глубочайшую апатию. Пациент нерешительно остановился в нескольких шагах от врачебного стола.