Читаем Натюрморт с усами полностью

Высокая комиссия собралась, чтобы оценить лепёшку— произведение начинающего пекаря. Первый из членов комиссии, взяв в руку циркуль, заявил, что форма лепёшки оставляет желать много лучшего. Второй обвинил лепёшку в том, что она пахнет булкой, а не духами «Кельке флёр». Третий доказал, что лепёшка не помогает против облысения. Четвёртый осудил лепёшку, как слишком мягкую: её нельзя подложить под расшатанный стул. Наконец, пятый член комиссии очень удивился, почему лепёшка не говорит «мама» и «папа».

Опечаленный неудачей, пекарь снова взялся за дело и уже через год представил комиссии лепёшку, испечённую точно по её указаниям. Лепёшка эта была идеально круглой, упоительно пахла духами, способствовала произрастанию волос, годилась для подкладывания под шаткие стулья и отлично выговаривала «мама» и «папа». После многочасового совещания комиссия лепёшку приняла. На единственный небольшой недостаток комиссия не обратила внимания: лепёшку нельзя было есть.

Перевод В.Чепайтиса

Я шёл по пустынному полю, покрытому грязным тающим снегом, и с волнением думал о своём будущем репортаже из такого солидного научно-исследовательского центра, каковым, несомненно, являлась Лаборатория.

Голова моя была набита всевозможными нейтронами, мезонами, протонами, гиперонами, позитронами, и меня охватывал панический ужас при мысли, что во время предстоящих бесед я всё это перепутаю.

Лаборатория находилась далеко за городом, и от последней автобусной остановки пришлось ещё порядочное расстояние прошагать пешком. Так что у меня было достаточно времени, чтобы повторить мысленно очерёдность вопросов. Кроме того, я мог уже издали освоиться с видом Лаборатории, приземистое здание которой лежало на пустой равнине и отчётливо вырисовывалось на фоне серых холмов, окаймлявших со всех сторон наш город.

После двадцатиминутного марша я наконец доложил о своём прибытии в проходной, предъявив вахтёру редакционное удостоверение. Тут ко мне присоединился курьер, и вместе с ним мы направились в кабинет директора.

Профессор уже ждал меня, предупреждённый по телефону вахтёром о моём визите. Он сидел в огромном кресле, а перед ним, на сверкающем письменном столе красного дерева, высились кипы книг и научных журналов. Даже на стенах кабинета висели графики, иллюстрирующие ход всевозможных сложнейших физико-химических процессов.

Я поздоровался с профессором, передал ему привет от нашего главного редактора, некогда учившегося вместе с ним в школе первой ступени, и не мешкая приступил к интервью.

— Пан профессор, — начал я, положив перед собой на стол блокнот и авторучку, — какие цели ставит перед собой Лаборатория и какова область её исследований?

Профессор немного помедлил с ответом. Наконец, откашлялся и произнёс тихим голосом:

— Цель наших исследований, гм, довольно специфична. Мы занимаемся тут исключительно ниспровержением общепринятых физических законов и правил математики.

«…Ниспровержение законов и правил математики». — записал я в блокноте. — А можно ли узнать зачем?

По той простой причине, что их слишком много! Уже сейчас мы констатируем, что самые способные студенты и солидные учёные мужи не могут угнаться за научным прогрессом, не управляются с огромным, постоянно нарастающим потоком информации. Физика становится слишком трудной для физиков, математика — для математиков. Следовательно, необходимо частично освободить их от балласта. Такова наша основная цель.

— Понятно. В этой связи, пан профессор, не могли бы вы продемонстрировать нашим читателям на каком-либо небольшом конкретном примере свою методику ниспровержения, допустим, правила математики?

— С удовольствием, — профессор взял карандаш и лист бумаги. — Вам, разумеется, известна теорема Пифагора?

— Пи-пифагора? — переспросил я, заикаясь.

— Ну та, которая гласит, что квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов?

— Да, конечно…

Профессор начертил на бумаге прямоугольный треугольник и квадраты.

— Достаточно только нарисовать треугольник криво — и равенство исчезнет! Тут даже излишни какие-либо доказательства. Это видно невооружённым глазом!

Я пригляделся к рисунку. Действительно, квадрат гипотенузы абсолютно не равнялся сумме квадратов катетов!

— Столь же просто мы опрокидываем теорему Талеса. Отрезки на разных сторонах угла вовсе не будут пропорциональны, если прямые, их отсекающие, не будут прямыми!

— Потрясающе! — прошептал я восхищённо и не без некоторой доли внутреннего удовлетворения.

— К сожалению, в связи с перегруженностью научной работой я не смогу лично сопровождать вас при осмотре Лаборатории. Но я уже распорядился, чтобы вам составил компанию доцент Маруля. Это наш выдающийся физик. Он уже собственноручно опроверг принципы динамики Ньютона, законы Бойля-Мариотта, Лавуазье и теорию относительности Эйнштейна,

Профессор нажал кнопку звонка, и минуту спустя в дверях появился доцент Маруля, плотный, высокий, бледным одутловатым лицом, значительность которого подчёркивали очки в золотой оправе.