Читаем Натюрморт с усами полностью

Не ходи проторёнными путями: поскользнёшься!

Некоторые ненавидят искусство. Это уже прогресс. Значит, они понимают его.

Вначале было Слово. Только потом наступило Молчание.

Могло быть и хуже. Твой враг мог стать твоим другом.

Философы, не ищите философский камень: его повесят вам на шею!

И медные лбы блестят.

Не рассказывайте своих снов. Вдруг к власти придут фрейдисты!

Умереть на острове Святой Елены можно и не будучи Наполеоном.

Время делает своё дело. А ты, человек?

Взывай всегда к чужим богам. Они выслушают тебя вне очереди.

Две параллельные линии сходятся в бесконечности. И они верят в это!

«Проспал эпоху!» — сказали о нём. «Спокойно?» — спросил я.

Там, где смех под запретом, обычно и плакать не разрешают.

«Я — поэт завтрашнего дня!» — воскликнул он. «Поговорим об этом послезавтра», — ответил я.

Ну и пробил головой стену. А что ты станешь делать в соседней камере?

Истинный враг никогда тебя не покинет.

Остерегайтесь, когда лишённые крыльев их расправляют.

Тот, кто рождается классиком, не умирает. О нём просто забывают.

Ах если бы родиться после смерти своих врагов!

Странно: «философии отчаяния» больше всего боятся оптимисты.

Некролог мог бы служить великолепной визитной карточкой.

Бессмертный писатель умирает в произведениях своих эпигонов.

На котурнах труднее сходить со сцены.

Сны зависят от положения спящего.

Следы многих преступлений ведут в будущее.

Конец некролога: он не умер. Изменил образ жизни.

Я повторяю столь старые истины, что человечество их не помнит.

Перевод В. Головского

Хенрык был скромным, приветливым, робким и вежливым человеком, человеком во всех отношениях на своём месте. Произведения, которые он писал, не отличались высоким полётом и не были выдающимися. Но они были добросовестные, дельные и совершенно на своём месте.

Хенрык не претендовал ни на что большее, кроме этой добросовестности и дельности. Во всех отношениях он был исключительно на своём месте.

Но человек по природе своей склонен к иллюзиям.

Человеку кажется, что пребывает он на своём месте исключительно по собственной воле. Он не принимает во внимание мистических и сверхъестественных факторов, не учитывает приговоров слепого и подчас злобного рока, за которым всегда остаётся последнее слово.

Случилось так, что деятели культуры на одном из совещаний выяснили, что в литературе освободилась вакансия на постаменте.

— Ну и ну! — воскликнул Один-Из-Выдающихся-Деятелей. — Надо срочно заполнить эту вакансию!

— Видите ли, ваше превосходительство, — сказал Один Из-Мало-Выдающихся-Деятелей, — к сожалению, сейчас никто на эту вакансию не тянет.

Выдающийся Деятель насупился.

— Я поражаюсь вашей близорукости, Мало-Выдающийся Деятель, — сказал он. — Заполнить эту вакансию необходимо. Это дело нашей чести. Мы не можем допустить невыполнения плана роста, столь безошибочно начертанного мною на текущий год.

— Но…

— Никаких «но»! То, что сейчас никто не тянет на памятник, — препятствие легкоустранимое. Мы напишем на бумажках фамилии известных нам писателей и будем тянуть жребий.

— А если выигравший откажется?

— Мы обяжем его в административном порядке. Да и вообще, — Один-Из-Выдающихся-Деятелей взмахнул рукой, — будьте спокойны!

Счастливый жребий пал на Хенрыка. Когда к нему явилась делегация с лавровым венком и патентом, свершилось чудо. Мало-Выдающийся Деятель не успел кончить свою утверждённую свыше речь, как Хенрык человек, в общем-то, неспортивный, с лёгкостью балерины вскочил на постамент. И тут же окаменел в монументальной позе.

И стоял Хенрык на постаменте, стоял монументальный, нескромный, неприветливый, неробкий и невежливый— во всех отношениях не на своём месте. Он тут же перестал писать свои добросовестные и дельные произведения, потому что можно ли, стоя на постаменте, писать добросовестные и дельные вещи? И писал он вещи монументальные, нескромные, неробкие, недружелюбные и нелицеприятно-нахальные, но их никто не читал — ведь на какой чёрт это кому нужно?

Время шло. Как-то Один-Из-Выдающихся-Деятелей спросил:

— Что это за тип стоит на постаменте и занимает там место?

Так как никто не мог на это обстоятельно ответить, Один-Из-Выдающихся-Деятелей постановил:

— Идите и стащите его с постамента.

Это была душераздирающая картина, когда четверо Средне-Выдающихся-Деятелей стаскивали Хенрыка с постамента. Он хрюкал (да, хрюкал!), пинался, вырывался и, уже поверженный наземь, старался снова вскарабкаться на постамент. Тщетно. Кто-то другой, назначенный Деятелями Культуры, уже успел вспрыгнуть на место и ногами спихивал Хенрыка. Он не отзывался даже на компромиссное предложение подвинуться и немножко постоять вместе.

Хенрык никогда больше не вернулся на своё место. Оттуда возврата нет — оттуда путь в небытие, сложенное из монументальности, горечи и дурного обмена веществ.

Люди, ради бога, поосторожней с памятниками!

Перевод Л.Тоома