Читаем Настоат полностью

– Энлилль, я и не беспокоюсь! Меня волнует не возможное наказание, и не осуждение, и даже не казнь. Меня волнует внутреннее самоубийство, которое неминуемо свершится, коль я узнаю – или вспомню, – что я на самом деле чудовище.

– Мы все здесь чудовища – таков закон мироздания. Примите свое естество! Поверьте, даже сотни и тысячи монстров никогда не заставят ваш внутренний свет померкнуть – они слишком слабы и ничтожны, чтобы заслонить собой его вечный источник. Свет гораздо сильнее, чем кажется, и прекрасно умеет справляться даже с самыми страшными и дикими хищниками. Знайте: наш внутренний огонь неуязвим и неисчерпаем, а вместе с ним неисчерпаемы и мы сами. Поэтому не бойтесь признаться себе в том, кто вы есть; смело взгляните в лицо обступившим вас демонам, ибо на самом деле их даже не существует. Они – ничто; лишь всполохи, тени, уродливые отражения вашего собственного неугасимого пламени.

Запах далеких костров доносится к нам с дуновением ветра. Где-то там, подле реки, Нарохи выжигают остатки вырубленного леса, а затем, приладив к тощей гнедой кобыле полуразвалившийся плуг с погнутым лемехом, силятся взрыхлить каменистую землю. Сизифов труд! К утру лес вырастет снова… Зачем они делают это, коли знают, что все бесполезно? Бросают вызов судьбе? Или просто работают, надеясь, что это кому-нибудь нужно? Мне жаль их, они чисты и невинны. Наивны – прямо как ангелы. Или дети…

Ледяная земля промерзла, наверное, до самого основания. Но я этого не ощущаю, на мне – лишь накидка. Я давно заметил, что чувствую себя, как в саркофаге. Странно, но и Энлилль, похоже, тоже не мерзнет – он лишь притворяется, а плед – обычная маскировка. Даже пар не идет изо рта, как, например, у Нарохов. Кто он? Тогда, после долгого разговора, я думал, что, наконец, понял; думал, что уяснил его сущность. Но сейчас… Кажется, он непознаваем.

– Доктор, знаете, все вокруг говорят, что Дункан Клаваретт – самый умный, скрупулезный и опытный следователь во всем Городе. Его, мол, не проведешь, как ни старайся. Но я вот считаю, что высшее проявление хитрости – это когда никто, ни одна душа во Вселенной даже представить не может, что ты склонен к лукавству. Подлинное коварство есть только там, где оно ускользает от поверхностного взгляда; там, где его как бы и нет. В этом понятии заложено его отрицание. Так вот, доктор: я не знаю ни одного человека, кто назвал бы вас хитрецом. Но слушая искусные – и искушающие – речи, видя, как вы исподволь, ненароком пытаетесь внушить, что я и есть тот самый убийца, я понимаю: нет в мире никого, кто мог бы сравниться с вами в лукавстве.

В ярко-зеленых глазах Энлилля загорается веселая искорка.

– Вы меня раскусили, молодой человек! Я действительно не считаю хитрость пороком. Она – лишь инструмент, что может служить самым благим целям. Но подумайте: коли вы так просто вывели меня на чистую воду – разве могу я быть хитрецом? Парадокс! Скорее наоборот… И уж точно я не Лукавый; я – его противоположность.

А вот вы в очередной раз продемонстрировали изумительную сообразительность. Браво! Похоже, этот замок делает вас вездесущим – от вашего всепроникающего взора невозможно укрыться… В общем, я совершенно уверен: человек подобного склада ума вполне мог спланировать идеальное убийство – и в итоге избежать наказания!

– Все гнете свою линию… Понятно! Теперь, значит, решили попробовать через тщеславие. Бесполезно! Я не Дункан – вот на него это могло бы подействовать. А главное – где вы видите идеальное убийство? Убить, а потом самому чуть не сдохнуть? Гениально!

– Но ведь не сдохли? Вполне возможно, вы знали, что я вас спасу, а потому и попросили доставить именно в нашу Больницу! А не в Лазарет имени Тиберия и Иди Амина, или в Госпиталь, где обитают эти… как их… госпитальеры.

– Какие еще госпитальеры, что вы несете? Чушь! Ни один нормальный человек никогда в жизни не рискнет провернуть подобное дело.

Доктор кивает.

– Именно! Именно! Ни один нормальный… Но вы-то не совсем нормальны. А точнее, совсем не нормальны! Вы умны, а это, поверьте мне, аномалия – которая, кстати, многое объясняет.

– Энлилль, за всю жизнь я не прочитал ни единой страницы. Уж в этом я абсолютно уверен, несмотря на потерю памяти. Мой разум чист – как вы некогда выразились, он – tabula rasa. Поэтому прекратите пороть чепуху! Повторяю: через тщеславие ничего не добьетесь!

– А я и не пытаюсь! Но насчет себя вы в корне неправы. На мой взгляд, вы самый умный человек из всех, кого я когда-либо видел… Скажите, вы не торопитесь?

– Нет, а что? Куда мне вообще торопиться? Тут на сотни миль – ни единой души. Кроме нас с вами.

– Это спорно, есть ли у нас души… Впрочем, не о том речь! Позвольте поделиться с вами моей собственной концепцией разума, познания, гнозиса. Давно хотел ее с кем-нибудь обсудить.

– Забавно. Возвращаемся к философским беседам? Конечно, валяйте! Я весь внимание!