Читаем Наследие войны полностью

Это было нелегко. Шаса совмещал свою роль депутата парламента со своей деловой карьерой. Сантен была владелицей горнодобывающей и финансовой корпорации Кортни, но Шаса управлял компанией. Он принимал все ключевые инвестиционные решения, хотя и не без того, чтобы сначала пропустить их мимо ушей своей матери, потому что не было никого, чье суждение и деловую хватку он уважал больше.

- Ничто не доставит мне большего удовольствия, чем снова увидеть тебя, Саффи, - сказал Шаса, когда она позвонила в его офис в Кейптауне, в паре минут ходьбы от здания парламента. - Но мне нужно подумать о такой мелочи, как новая золотая жила. Это обойдется всего в десять миллионов фунтов, ничего серьезного. Но все же мне нужно уделить ей пару минут своего времени.

Шафран рассмеялась. У них с Шасой была дразнящая, шутливая манера разговаривать, которая больше походила на брата и сестру, чем на двух дальних кузенов. Оба были единственными детьми своих родителей, и он был на два года старше ее, так что они были достаточно близки по рождению, чтобы быть братьями и сестрами. У них были похожие черты лица - темные волосы, голубые глаза и высокое, атлетическое телосложение. Прежде всего, у них была общая идентичность, которая проистекала из их общего наследия Кортни. Они были страстны в своем энтузиазме, сильны в своем голоде, но способны на холодную, расчетливую безжалостность в преследовании своих целей или защите своих близких.

- Тебе лучше уделить мне больше времени, Шаса, дорогой, - ответила Шафран. - И я уверена, что ты будешь рад познакомиться с Герхардом. Он может показать тебе, как выглядит настоящий пилот.

Когда линия замолчала, Шафран подумала, не зашла ли она слишком далеко. Шаса был вынужден покинуть Королевские военно-воздушные силы Южной Африки в начале войны, потеряв глаз во время Абиссинской кампании. Чувство бесполезности, когда он больше не мог сражаться за свою страну, почти сломило его. Возможно, эти душевные шрамы так и не зажили до конца.

Но Шаса рассмеялся и сказал: - "Только тебе это сойдет с рук! Но у меня будет своя спина. Я покажу этому твоему гунну, как выглядит настоящий боевой самолет. Мы с матерью прилетим к тебе в моем "Моззи". Она совершенно особенная, могу тебе сказать. Я сам восстановил ее.

- Что, мать или Москит?

- О, ты действительно пожалеешь об этом замечании, когда матушка услышит об этом.

- Меня учили выдерживать пытки в гестапо, я справлюсь.

- У гестапо нет ничего на мою мать, когда она выходит на тропу войны.

- Хм ... Возможно, ты прав. Я всегда буду держать при себе телохранителя из воинов масаи.

- Тебе понадобится нечто большее, потому что ... Послушай, у меня есть дела. Но я попрошу своего механика Дики связаться с моей личной помощницей Джанет, которая руководит здесь всем шоу. Она свяжется с вами, сообщит дату, когда мы с матерью сможем приехать, чтобы повидаться с вами, и технические характеристики посадочной полосы, которая нам понадобится. И, серьезно, я действительно с нетерпением жду встречи с тобой снова, Саффи. Прошло слишком много времени.

Шафран положила трубку и набросала пару заметок для Герхарда. Он, вероятно, знал, что нужно предпринять, чтобы сделать их маленькую частную взлетно-посадочную полосу пригодной для двухмоторного истребителя-бомбардировщика Королевских ВВС, и никто из людей Шасы не должен был ему говорить.

Когда она убирала блокнот в сумочку, ей пришло в голову - Шаса ни словом не обмолвился о Таре. Интересно, почему.

"Москит" остановился, двигатели заглохли, пропеллеры замерли. Купол скользнул в сторону, и появился Шаса в летном костюме. Он спрыгнул на землю, затем повернулся, чтобы помочь матери выйти. Шафран и Герхард прошли по твердой, как камень, поверхности укатанной, уплотненной полосы земли, чтобы поприветствовать их.

- Шаса выглядит таким же пиратом, как и всегда, - сказала Шафран, когда ее кузен, который носил черную повязку на отсутствующем глазу, подошел к ним.

Сантен встряхнула волосами, которые были заколоты в шлеме для полета. Как и ее сын, она была одета в летный костюм цвета хаки. Но ее одежда, похоже, была скроена парижским кутюрье, потому что она обтягивала каждый изгиб ее стройного тела, а на левой груди сверкала бриллиантовая брошь.

- Майн Готт, она великолепна, - сказал Герхард. - Неужели ей действительно больше пятидесяти?

- Я же сказал, она родилась в первый день двадцатого века. Вот почему родители назвали ее Сантэн.

- Я знаю, что так и было. Я просто не могу в это поверить.

- ‘Осторожнее, мистер! - предупредила его Шафран. - Я не возражаю, если вы говорите лестные вещи о членах моей семьи. Но не заходите слишком далеко.

Герхард рассмеялся. - Тебе не о чем беспокоиться. Да, она великолепна. Но никто не может быть таким великолепным, как ты.

- Так-то лучше! Пойдем, поздороваемся.