Читаем Мы – русский народ полностью

Н. А. Бердяев отмечал, что для безгосударственного русского народа власть всегда была внешним, а не внутренним принципом, как будто она не им (народом) создавалась, а приходила извне. Поэтому власть так часто производила впечатление какого-то иноземного владычества.

А разве это не так? Честно говоря, мне и самому не нравится варяжская версия происхождения русского государства, но куда деваться, если она так органично вписывается в нашу более чем тысячелетнюю историю. Вспомним, кто были первыми дворянами (дружинниками) у киевских князей? Варяги. И только потом — племенные русско-славянские вожди, ставшие данниками этих князей варяжского происхождения. А куда подевались вожди угро-финских племен, проживавших вперемежку с русичами? Их уничтожили, превратили в рабов? Отнюдь, они так и остались их вождями со своими правами и привилегиями, но уже «под рукой» русско-варяжского князя. Покорение Казани и Астрахани породило десятки татарских княжеских родов, воссоединение Украины с Россией дало толчок к образованию влиятельной шляхетской партии при московских царях. Аналогичные результаты дало присоединение Прибалтики, Кавказа. Головокружительную карьеру делали западно-европейские «искатели счастья и чинов».

А что же русские? Как ни странно, но русские дворяне не имели никаких привилегий, никаких преимуществ перед пришлыми людьми, перед иноверцами, перешедшими на русскую службу. «Ты, русачок, у меня свой, — мог говорить какой-нибудь удельный князь, — еще отцом завещанный, и деваться тебе от меня некуда. Сиди и не рыпайся. А вот Ибрагимку мне к Москве (Твери, Владимиру, Рязани) привязать нужно, а чем я его могу ублажить? Людишками, деревеньками, рухлядишкой какой». Сегодня Ибрагимка, завтра — Якоб, послезавтра — Казимир, Генрих, Франек, а свой Иван так и сидит в своем медвежьем углу, тянет жилы из себя и своих крестьян, да еще как тянет, ведь ему следует не отстать от новых фаворитов ни конем, ни оружием, ни красным платьем.

Читаешь о дохристианских временах и на каждом шагу спотыкаешься о варяжские имена. Путешествуя во времени, убеждаешься, что этим иностранное влияние не ограничилось. Вокруг великих князей все плотнее сжимался круг, состоящий из представителей половецкой, литовской, польской, татарской знати и авантюристов. При Алексее Михайловиче в Москве возникает Немецкая слобода, где кучкуются уже выходцы из Западной Европы. Но тогда у власть предержащих еще хватало ума не допускать их до управления государственными делами. Торговля, медицина, инженерское дело, наемничество — вот сфера приложения их труда. Но век Московского царства был недолог. Последний русский царь Петр I по собственной инициативе организовал третью (после варяжской и татаро-монгольской) оккупацию Руси-России, — немецкую. Однако если две первые были следствием временного ослабления государственности, то петровская пришлась как раз на время экономического подъема и роста внешнеполитического влияния Москвы. В этой связи напрашивается вопрос: зачем он это сделал и почему? Почему царь, дед которого получил державу и скипетр по общему приговору Земского собора и Русской православной церкви, ликвидирует этот самый собор и патриаршество?

Что это? Недомыслие, происки врагов, глупость? Ответ, мне кажется, до неприличия очевиден. Петр боялся своей страны, своего народа. Он боялся, что сильные русские государственные мужи свергнут его с престола так же легко, как когда-то возвели на престол его деда. Боялся он и за свою жизнь. Еще свежи были воспоминания о царевиче Дмитрии, о судьбе Годуновых и Лжедмитриев. Чувствуя опасность со стороны мудрой царевны Софьи и шаткость своего положения от противоестественного двоецарствия со старшим братом Иваном, Петр, уже вкусивший ядовитую прелесть власти, решил царствовать один. Но как управлять страной без помощников и советников? На кого опереться? На родственников? Нет! Слишком много сторонников Софьи и Ивана. На бояр? Еще хуже, эти не приемлют уже того малого, что стало так дорого Петру: его потешных забав, его друзей из Немецкой слободы, его немецкого платья. Остаются участники самих забав — дворянские недоросли, не отягощенные ни предрассудками, ни знаниями, и «немецкие» учителя лефорты, гордоны, брюсы, монсы — искушенные в интригах европейские «первопроходимцы», готовые на все, лишь бы поближе подобраться к трону, власти, деньгам. А для этого все средства были хороши: лесть, ложь, подкуп, оговор, табак, водка, женщины. Они разжигали в Петре честолюбивые планы, теша свое самолюбие, потакали капризам и страстям молодого царя.