Читаем Мы – русский народ полностью

Такая политика царского правительства по формированию правящего класса России привела к тому, что в начале XX века православные славяне составляли лишь 44 % дворянского сословия империи.^{46} Было бы неверным предположить, что эта политика не влияла на умонастроение и поведение русского дворянства. Увы, но среди них мало оказалось таких, кто не увлекся бы заграницей, причем если Германия представлялась в качестве образцовой с точки зрения ведения хозяйствования и административного управления, то Франция и Англия выступали уже в роли культурных ориентиров и эталонов. В этой связи немцы у нас присутствовали чаще всего в роли наемных управляющих — будь то имение или Академия наук, а французы (позднее и англичане) — в качестве гувернеров, учителей, ювелиров, музыкантов, танцоров, литераторов. И все они, сколько бы лет ни прожили в России, считали, что лучшая страна — это их страна, лучший народ — это их народ, что настоящей культурой может считаться культура их народа. Отсюда и пренебрежение (не обязательно явное) ко всему русскому у них самих, а потом под их влиянием и у нанявших их русских — чем выше геральдическое положение, тем дальше они от забот о русском народе и ближе к инородческой аристократии в пренебрежении к своему народу. Любовь же к русскому народу, русской истории, русской культуре была свойственна только тем из дворян, кто воспитывался русскими няньками и дядьками в сельской местности и в кругу своих сверстников, а также тем, для кого военная или гражданская служба была источником существования — эти люди собственными глазами видели жизнь простого народа, а коли приходилось, то и делили с ним все тяготы и лишения. Но не они делали погоду, не они были «обласканы и приближены», а инородческая и подстроившаяся под нее аристократия. Русские же герои, вроде генерала Ермолова, спасавшие Россию, как высшей почести просили «производства в немцы», то есть равноправия с ними. Подобных Ермолову было не так-то и много: Суворов, Ушаков, Кутузов, безвестные пехотные (не гвардейские) офицеры, писатели-деревенщики XIX века.

Покопавшись в литературе, мы наберем, может быть, еще десяток-другой дворян с русскими фамилиями, не отделявших себя от простого русского народа, на плечах которого держались и Россия, и ее господствующий класс.

Рискну высказать крамольную, с точки зрения некоторых националистов, мысль. Первое. В своем абсолютном большинстве российское дворянство XVIII–XIX веков не было русским, несмотря на то что почти половина из них носила русские фамилии. Второе. Русские дворяне и русские крестьяне не были единым народом, потому что разговаривали они на разных языках, по-разному молились Богу, соблюдали разные обряды, пели разные песни и вообще жили как бы в параллельных мирах. Третье. Дворянство не могло быть выразителем русской национальной идеи, так как, находясь с народом по разные стороны баррикад, оно по ряду позиций имело прямо противоположные народным цели и задачи. И четвертое. Только после крестьянской реформы 1861 года, когда отношения помещиков и крестьян перешли в русло гражданско— правовых отношений, когда дворяне, не имевшие больших накоплений, стали сами зарабатывать себе на жизнь предпринимательской деятельностью, государственной службой или занятием свободными профессиями, когда численность дворянства за счет «выслужного» выросла чуть ли не до двух миллионов человек — только тогда среди этого сословия стали появляться более-менее значительные группы радетелей за народное благо (бытие в конце концов определило и их сознание). Именно во второй половине XIX века русская культура (литература, поэзия, живопись, театр), в основном благодаря дворянству, отказавшемуся от подражательства, стала приобретать свое национальное очертание — и не отдельными проявлениями талантливых личностей, а как массовое общественное явление.

Огромное значение для России имела земская реформа 1864 года, положившая начало стройной системе народного образования, здравоохранения, дорожного строительства в уездах и губерниях, поддержки сельского хозяйства и кустарных промыслов. В земских учреждениях активно работали дворяне, но тот, как бы сказал Л. Гумилев, пассионарный взрыв вывел на историческую арену мощную, талантливую и патриотически настроенную разночинную молодежь, которая успешно заменяла дворян как на военной, так и на гражданской службе. В конце XIX века половина офицеров и две трети классных чиновников были недворянами. Именно благодаря разночинцам и русским промышленникам, купцам стал возможным тот материальный и духовный рост России и русского народа, который впоследствии получил название «Русского чуда». Кстати, из их же среды вышли самые знаменитые жертвователи и меценаты. Не из дворян, получивших богатства за счет эксплуатации своих крестьян, а из предпринимателей, создавших состояния собственным трудом и своими организаторскими способностями.