Читаем Мы, народ... полностью

И еще один неумолимый вопрос порождал эмоции, плещущие через край. Почему «присутствие бога» обнаружило себя только в России? Чем Россия принципиально отличается от множества прочих стран? С какой стати «эффекты трансцензуальности», если уж так их по-научному называть, начали проявляться именно здесь?

Вопрос, надо сказать, весьма обоснованный. Ни в Европе, ни в США, ни в Азии, ни в Латинской Америке «эффект колокольного звона» по-настоящему зарегистрирован не был. Разумеется, время от времени вспыхивали и там разного рода сенсационные слухи об очагах «эпидемии праведников», о неких «святых», «подвижниках», о чудотворных иконах, гробницах, мощах, но на проверку, которая следовала незамедлительно, все они оказывались измышлениями прессы или местных властей. Взрыва религиозного энтузиазма на Западе не произошло. Богослужение — там, где оно совершалось, — происходило по-прежнему в традиционно спокойном ключе. Ничто не свидетельствовало о наличии в нем каких-либо сверхъестественных экстремалей.

Более того, сама жизнь поставила любопытный эксперимент. Когда несколько «праведников» из России, решивших, видимо, что их священная миссия — нести благую весть народам, странам и языкам, приехали под видом обыкновенных туристов в Германию и, проникнув в один из берлинских соборов, ударили ровно в полдень в колокола, то никаких реальных последствий это не возымело. Плохо стало лишь нескольким эмигрантам, евреям по национальности, выходцам из бывшего СССР, но ни немцы, ни турки, занимавшие примыкающий к собору квартал, просто ничего не заметили. Говорило ли это об отсутствии у европейцев души, источенной прагматизмом и неуемным стяжанием благ, как немедленно, с нескрываемым торжеством, заявил пресс-секретарь РПЦ (кстати, сам богослужений не совершавший и недавно, с соизволения патриарха, сменивший рясу на гражданский костюм), или действовали тут какие-нибудь иные факторы (в частности, высказывались большие сомнения насчет «праведности» тех, кто эту акцию осуществил), однако ясно было одно: пока что данный эффект наличествовал исключительно в границах России.

Ответов на этот вопрос существовало великое множество. Можно было считать, например, что все дело заключается в избранности русского этноса: русский народ изначально духовнее, нравственней, выше, чем остальные народы, и потому бог для своего нового диалога с людьми обратил взор именно на него. Можно было считать, что это объясняется особенностями православия: самая древняя из христианских конфессий сохранила веру в начальной, незамутненной ее чистоте — и опять-таки бог не мог этого не оценить. Правда, существовали и более древние христианские конгрегации: Коптская церковь, Маронитская церковь, Армянская апостольская церковь. В логике данного рассуждения они должны были быть еще чище, еще духовнее, еще ближе к божественным небесам. Однако на такие мелочи, естественно, никто внимания не обращал.

Можно было также интерпретировать ситуацию в пространстве аналитических координат. Русский этнос сформировался в очень суровых условиях: скудные почвы, осложняющие земледелие, длинные суровые зимы, короткое лето, затянувшиеся войны со «степью» и необходимость платить в связи с этим чрезвычайно обременительный «военный налог»… Выжить в таких условиях возможно было только путем сверхусилия, путем ежедневного подвига, растянувшегося на века. И потому в подсознании русских сформировался некий «героический архетип». Русский человек склонен не к делу, а скорее к деянию, не к целенаправленному, ежедневному, кропотливому улучшению быта, а к грандиозному фантасмагорическому изменению самого бытия. Русские не могут жить без «большой идеи». Если не виден метафизический горизонт, если не обозначена цель, ради которой можно пожертвовать всем, то существование утрачивает для них всякий смысл. Отсюда знаменитая «русская тоска», поражавшая, в частности, европейцев — не имеющая внятных причин, но укорененная в экзистенциальных основах. Когда европейцу плохо? Когда все вокруг плохо. Когда мир не устроен и не приносит ожидаемых благ. Когда плохо русскому человеку? Когда все вокруг хорошо. Когда некуда приложить силы и когда жизнь превращается в невыносимую череду тусклых дней. Русский — это не национальность, как принято почему-то считать, русский — это особое состояние, надмирный статус души. Это способ быть ближе к небу, а не к земле, способ быть ближе к богу, а не к плоти мирской. Если ты чувствуешь, что тебе скучно жить «просто так», если не интересны тебе карьера, деньги, стандартно благоустроенный быт, если ты слышишь сквозь повседневность голос судьбы, значит, ты русский и другого жизненного пути у тебя нет…