Читаем Музыкальные мифы. Книга 5 полностью

И тут Де-Дур хлопнул себя рукой по лбу.

— Ура! Я, кажется, знаю, что надо сделать.

— Знаешь? — спросил Де-Молль, вытирая слёзы.

— Конечно, знаю... Как можно было размножить твоё дерево? А?

— Не помню... Черенками, кажется...

— Вот именно: че-рен-ка-ми!... А у кого ещё есть такие деревья?

— Ни у кого... кажется...

— А вот и нет. Ты забыл... Лет десять, одиннадцать тому назад к нам приезжал этот, как его... толстый такой... министр... из ИОНИИ.

— Бо-Мажор! — воскликнули ВОСЬМЫ.

— Точно, герцог Бо-Мажор... А вы откуда его знаете?

— Как же не знать Бо-Мажора, — ответил СОЛЬ, — ведь толще его в нашей стране министра нет.

— Ах, я и забыл, что вы тоже из ИОНИИ, — сказал маркиз Де-Дур... — Ну, так вот... — повернулся он к брату, — у него наверняка это дерево ещё живо, теперь он тебе даст черенок.

— Надо же! А я и забыл об этом толстяке Бо-Мажоре, — пробормотал маркиз Де-Молль.

— Тришка! Тришенька! — закричал он своим тоненьким голоском...

И сейчас же в небе послышался шум могучих крыльев.

— Тришенька! Лети сюда. Съешь ирисочки, — кричал Де-Молль. — Не бойся. Здесь все свои.

Но ВИВАЧ, летая над ними, и не думал спускаться.

— Боится незнакомых. Он у нас не любит людей, — сказал Де-Дур. — Всё дело в том, что лет пятнадцать назад мы с братом нашли его как раз в этом овраге. Он лежал на земле и умирал кто-то прострелил ему шею. А потом брат его вылечил, вырастил для него конфетное дерево. И вот с тех пор они дружат... Даже удивительно, ведь ВИВАЧИ такие дикие, что совершненно не поддаются приручению.

— Нет, не спустится, — тяжело вздохнул Де-Молль. — Ладно, давайте надувать шар... Возьмитесь вот за эти верёвки и держите их. Когда шар начнёт наполняться, привяжите их к этим кольям. — Де-Молль указал им четыре больших деревянных кола, вбитых глубоко в землю.

Он стал раскрывать принесённые пакеты, мешать свои порошки. Потом положил эту смесь в большой глиняный чан, закрыл его крышкой, а длинную трубку, идущую от чана, сунул под яркую материю, из которой был сшит шар. Затем попросил СИ принести ему два ведра воды. Вылил её в чан и стал ждать...

Через минуту внутри чана раздалось какое-то бурление, перешедшее в нескончаемый гул. И прямо на глазах ВОСЬМОВ оболочка шара, к которой вела трубка, подающая газ, стала расправляться.

— Ну, теперь привязывайте его к кольям, а то скоро не сможете удержать, — сказал Де-Молль и пошёл к корзине для воздухоплавателей выбирать себе место.

Крепко привязав верёвки, ВОСЬМЫ, Принцесса и маркиз Де-Дур также сели в корзину. А ещё через несколько минут они почувствовали, что какая-то мощная сила отрывает их от земли.

— Ой, я боюсь! — закричала Принцесса ПРИМА и вцепилась в руку СИ.

Де-Дур засмеялся:

— Это ничего, скоро пройдёт. Со мной тоже так было, когда братец впервые решил покатать меня на своём шарике. А теперь я привык.

Корзина с пассажирами поднималась всё выше и выше, но потом на какое-то время неподвижно зависла над землёй. Это тяжёлая гондола с эскимосницей замедлила её подъём. Затем и она медленно оторвалась от земли.

— Ну вот, скоро полетим, — сказал Де-Дур. — Нас теперь держат только вот эти толстые верёвки, привязанные к кольям... Смотрите, как они натянулись. Как струны. — И он ударил по одной из них палкой.

Верёвка заколебалась и издала низкий густой звук.

— Ой, как здорово! — воскликнул РЕ. — Дайте-ка я попробую.

Он взял из рук Де-Дура палку и стал поочерёдно ударять по верёвкам... Раздалась ни с чем не сравнимая музыка: верёвки гудели, а шар резонировал им.

Все улыбались.

— Ну, ладно... Пора, — сказал маркиз Де-Молль. — Шар уже наполнился газом... Возьмите топоры и по моему сигналу одновременно рубите канаты.

Де-Молль крикнул: «Держись!» — и взмахнул рукой...

... Как только ВОСЬМЫ перерубили канаты, державшие шар, он взмыл в небо, будто необузданный конь.

Ребята сначала крепко держались за борта, но потом, видя, что оба маркиза спокойно шагают по корзине и как бы чуть подсмеиваются над ними, тоже успокоились и стали чувствовать себя свободнее. Только одна Принцесса всё ещё дрожала от страха.

— Ребята! А всё-таки чудесно, что мы летим! — воскликнул ДО. — Так высоко не забирался, наверное, ещё ни один человек, кроме наших гостеприимных хозяев... Смотрите... Внизу горы... Они кажутся такими маленькими.

— А это, наверное, СЕКСТЫ! — перебил его РЕ. — Они, как тихие ПИАНО, такие же мелкие... Вот здорово!

— Где? Где ты их видишь? — спросил ФА, вглядываясь вдаль.

— Да вон же. Смотри туда... к лесу.

— Вот теперь и я увидел... ПРИМА, смотри, какие они маленькие...

Принцесса попробовала было выглянуть из корзины, но тут же, испугавшись, села на своё место.

— Не хочу я смотреть. Мне и здесь хорошо, — сказала она и опять уцепилась двумя руками за борт.

Все ненадолго притихли...

— Маркиз! Смотрите... Что это? — вдруг раздался голос СОЛЬ.

Чуть справа от их шара, с той стороны, откуда они недавно взлетели, была видна какая-то тёмная точка, приближавшаяся к ним с огромной скоростью.

Все бросились в ту сторону, куда указывал СОЛЬ... Корзина покачнулась и накренилась, отчего Принцесса завизжала так сильно, что Де-Молль зажал уши.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Мик Джаггер
Мик Джаггер

Мик Джаггер — живая легенда и многоликая икона современной культуры. 2013 год явился для него этапным во многих смыслах: вечному бунтарю исполнилось 70 лет, The Rolling Stones завершили самое громкое в своей истории мировое турне, призванное отметить полувековой юбилей группы, и вдобавок было объявлено, что скоро «сэр Мик» станет прадедушкой. Интерес к его личности огромен, как никогда, однако писать историю своей жизни бывший дебошир, а ныне рыцарь Британской империи категорически отказывается. Что же, приходится за него это делать другим, и новейший труд Филипа Нормана, прославившегося биографиями The Beatles, The Rolling Stones и Джона Леннона, — наиболее исчерпывающий в своем роде. Итак, вы узнаете, как сын простого учителя физкультуры и тихий фанат черного блюза превратился в кумира всемирного масштаба и постоянного героя скандальной хроники, как перед ним падал на колени Стивен Спилберг, а его детей нянчил Энди Уорхол…

Филип Норман

Биографии и Мемуары / Публицистика / Музыка / Документальное
Песни, запрещенные в СССР
Песни, запрещенные в СССР

Книга Максима Кравчинского продолжает рассказ об исполнителях жанровой музыки. Предыдущая работа автора «Русская песня в изгнании», также вышедшая в издательстве ДЕКОМ, была посвящена судьбам артистов-эмигрантов.В новой книге М. Кравчинский повествует о людях, рискнувших в советских реалиях исполнять, сочинять и записывать на пленку произведения «неофициальной эстрады».Простые граждане страны Советов переписывали друг у друга кассеты с загадочными «одесситами» и «магаданцами», но знали подпольных исполнителей только по голосам, слагая из-за отсутствия какой бы то ни было информации невообразимые байки и легенды об их обладателях.«Интеллигенция поет блатные песни», — сказал поэт. Да что там! Члены ЦК КПСС услаждали свой слух запрещенными мелодиями на кремлевских банкетах, а московская элита собиралась послушать их на закрытых концертах.О том, как это было, и о драматичных судьбах «неизвестных» звезд рассказывает эта книга.Вы найдете информацию о том, когда в СССР появилось понятие «запрещенной музыки» и как относились к «каторжанским» песням и «рваному жанру» в царской России.Откроете для себя подлинные имена авторов «Мурки», «Бубличков», «Гоп со смыком», «Институтки» и многих других «народных» произведений.Узнаете, чем обернулось исполнение «одесских песен» перед товарищем Сталиным для Леонида Утесова, познакомитесь с трагической биографией «короля блатной песни» Аркадия Северного, чьим горячим поклонником был сам Л. И. Брежнев, а также с судьбами его коллег: легендарные «Братья Жемчужные», Александр Розенбаум, Андрей Никольский, Владимир Шандриков, Константин Беляев, Михаил Звездинский, Виктор Темнов и многие другие стали героями нового исследования.Особое место занимают рассказы о «Солженицыне в песне» — Александре Галиче и последних бунтарях советской эпохи — Александре Новикове и Никите Джигурде.Книга богато иллюстрирована уникальными фотоматериалами, большая часть из которых публикуется впервые.Первое издание книги было с исключительной теплотой встречено читателями и критикой, и разошлось за два месяца. Предлагаемое издание — второе, исправленное.К изданию прилагается подарочный диск с коллекционными записями.

Максим Эдуардович Кравчинский

Музыка
Моя жизнь. Том I
Моя жизнь. Том I

«Моя жизнь» Рихарда Вагнера является и ценным документом эпохи, и свидетельством очевидца. Внимание к мелким деталям, описание бытовых подробностей, характеристики многочисленных современников, от соседа-кузнеца или пекаря с параллельной улицы до королевских особ и величайших деятелей искусств своего времени, – это дает возможность увидеть жизнь Европы XIX века во всем ее многообразии. Но, конечно же, на передний план выступает сама фигура гениального композитора, творчество которого поистине раскололо мир надвое: на безоговорочных сторонников Вагнера и столь же безоговорочных его противников. Личность подобного гигантского масштаба неизбежно должна вызывать и у современников, и у потомков самый жгучий интерес.Новое издание мемуаров Вагнера – настоящее событие в культурной жизни России. Перевод 1911–1912 годов подвергнут новой редактуре и сверен с немецким оригиналом с максимальным исправлением всех недочетов и ошибок, а также снабжен подробным справочным аппаратом. Все это делает настоящий двухтомник интересным не только для любителей музыки, но даже для историков.

Рихард Вагнер

Музыка
Хардкор
Хардкор

Юбилею перестройки в СССР посвящается.Этот уникальный сборник включает более 1000 фотографий из личных архивов участников молодёжных субкультурных движений 1980-х годов. Когда советское общество всерьёз столкнулось с феноменом открытого молодёжного протеста против идеологического и культурного застоя, с одной стороны, и гонениями на «несоветский образ жизни» – с другой. В условиях, когда от зашедшего в тупик и запутавшегося в противоречиях советского социума остались в реальности одни только лозунги, панки, рокеры, ньювейверы и другие тогдашние «маргиналы» сами стали новой идеологией и культурной ориентацией. Их самодеятельное творчество, культурное самовыражение, внешний вид и музыкальные пристрастия вылились в растянувшийся почти на пять лет «праздник непослушания» и публичного неповиновения давлению отмирающей советской идеологии. Давление и гонения на меломанов и модников привели к формированию новой, сложившейся в достаточно жестких условиях, маргинальной коммуникации, опутавшей все социальные этажи многих советских городов уже к концу десятилетия. В настоящем издании представлена первая попытка такого масштабного исследования и попытки артикуляции стилей и направлений этого клубка неформальных взаимоотношений, через хронологически и стилистически выдержанный фотомассив снабженный полифонией мнений из более чем 65-ти экзистенциальных доверительных бесед, состоявшихся в период 2006–2014 года в Москве и Ленинграде.

Миша Бастер

Музыка