– Вы хотите, чтобы я обязательно сказал это сам. Ну хорошо. В конце концов, это уже не важно – Рэйко рассказала вам о моем позоре. Что ж… я… импотент, – с трудом, будто у него что-то застряло в горле, произнес Ханаи.

<p><strong>25</strong></p>

История, которую рассказал мне в тот день Ханаи, доказывает, что Рэйко в письме не лгала.

Как обычно, я опущу все подробности и расскажу только самое главное.

Ханаи быстро догадался, что за упорством донимавшей его Рэйко скрывалось не просто любопытство с оттенком чувственной любви, а нечто более темное. Но той ночью он напился почти до беспамятства и, когда наконец-то выплакал свое мучительное признание, был слишком поглощен душевной болью, чтобы понять, чем вызвана ее неумолимая настойчивость.

Ханаи рыдал на кровати и чувствовал, как Рэйко нежно гладит его по волосам.

Его смерть – смерть, на которую он решился, – виделась ему неминуемой. Если задуматься, здесь крылось противоречие: если раньше мысль о самоубийстве проистекала из желания навсегда похоронить постыдную тайну, теперь же он считал, что, доверив ее незнакомому человеку, сможет умереть спокойно. Произнести слово «импотенция» было для Ханаи невероятно смелым поступком, но в целом оказалось не столь позорно, чем если бы о его бессилии узнали физически, во время близости. Ведь слова ничего не доказывают. Более того, хотя бы одной женщине он успел сообщить о причине своих душевных страданий.

Чувствуя, как женская рука гладит его по волосам, он сказал себе, что должен покончить с собой до рассвета, через несколько часов. Для этого Ханаи припас таблетки, а мысль о том, что нужно улучить момент и принять их втайне от Рэйко, придавала всему предприятию некую пикантность.

Вдруг рука Рэйко замерла. И Ханаи услышал, как она прошептала нечто невероятное:

– Успокойся. Я такая же, как ты.

– Что?

Ханаи не сразу понял смысл сказанного и подумал, что Рэйко неудачно пошутила.

Она же бесстрастно рассказала, что регулярно ходит к доктору Сиоми, но знает, что никогда не излечится. Именно поэтому, увидев на скале у моря похожую на баклана фигуру, она сразу поняла, что у него такое же несчастье.

По словам Рэйко, понимающий человек явственно видит это физическое несчастье, как жемчужину на дне стеклянного стакана.

– У тебя в теле – черная жемчужина, у меня в теле – белая жемчужина, – напевно произнесла Рэйко.

Рядом с ней на Ханаи снизошло таинственное откровение: он был поражен силой характера этой женщины, которая превратила его несчастье в славу, и чем больше он слушал Рэйко, тем глупее казалась ему мысль о самоубийстве.

И тут история приняла еще один неожиданный оборот: закончив рассказ о своих переживаниях, Рэйко выпрямилась, как это сделала бы медсестра, договорилась с Ханаи о завтрашней встрече, пожелала ему спокойной ночи и вышла из номера. Оставшись в одиночестве, он понял, что желание покончить с собой полностью исчезло, и у него зародилось сомнение: вдруг Рэйко просто солгала, чтобы отговорить его от самоубийства? В голову ему пришла новая мысль: «Если так, покончу с собой специально, только чтобы досадить ей». Но теперь спешить было незачем, можно завтра еще раз встретиться с Рэйко, проверить, что у нее на душе, а уже потом…

<p><strong>26</strong></p>

На следующий день они с Рэйко встретились на обеде в ресторане гостиницы, сели за стол, и тут Ханаи услышал от нее шокирующее заявление:

– Я сегодня отправила письмо доктору Сиоми. Оно такое длинное, что я писала все утро. Почерк у меня ужасный, но ничего страшного – доктор привык читать мои каракули.

– Что за письмо?

– Письмо, в котором я рассказала ему о тебе.

– Что?

Ханаи на мгновение остолбенел, а потом разозлился. Его признание, сделанное дорогой ценой, утром отправили неизвестному врачу, его тайна перестала быть тайной; он чувствовал, что это грубое вмешательство навсегда украло у него возможность решать, когда свести счеты с жизнью, и именно это больше всего приводило его в ярость.

– Зачем ты это сделала?

– Это мой долг.

– Долг? Какой долг?

– Я должна сообщать доктору обо всем, что со мной происходит.

– И о других людях тоже?

– Конечно, если они имеют ко мне хоть какое-то отношение.

– Какие же у нас отношения?

– Черная жемчужина и белая жемчужина, – весело ответила Рэйко, с удовольствием поедая испанскую тортилью.

В накинутом на плечи белом кардигане она была так красива, что привлекала внимание всего ресторана. Ханаи подумал, что, если вчера вечером она не солгала, они подходят друг другу, как два странных искусственных цветка. Он отказался от предложения Рэйко прогуляться после обеда и написал мне то самое первое угрожающее письмо в стиле ультраправых.