Читаем Московские эбани полностью

А Онгни, не спеша, продолжал пояснять, что из-за того, что учение Будды заменяет его стране то, что в России называется верой, религией, истинного тайца не пугает то, что рядом с его, пусть самым красивым небоскребом в мире, стоит дом бедного человека, и пусть он покрыт пальмовыми листьями и напоминает саклю. Поэтому нет в Бангкоке центра. То есть географически он может быть где-то и есть, но никто не интересовался где. А центр, в европейском смысле, как престижный район, не существует. К тому же тайцы привыкли уважать любых людей и, поэтому у каждой улицы может быть много названий. Мало ли кто как хочет называть свою улицу. Поэтому и карт много. Их издает — кто хочет. И в каждой карте — своя, правда. По названиям ориентироваться нельзя. Но есть общая картина, по которой и ориентируются — улицы, каналы, реки… Правда, реки здесь тоже как люди, они не каналы, они тоже хотят течь по разному и меняют русла, а могут и вовсе не течь, отчего, глядя на карты нельзя ориентироваться по их контуру. Но настоящий водитель всегда знает, где сегодня протекает река.

А чтобы найти дом — обязательно надо показать водителю карту и обозначить крестиком то место, куда надо ехать: нумерация идет не по порядку, а по старшинству. Тот дом, что построили на улице раньше всех, будет первым, вторым — второй и так далее в этом есть особое к первопроходцам, к старшим.

— Не можно искать ту галерею, если Пинджо не приедет за вами.

Только если назначите назавтра встречу в три часа дня, то дайте ей время на опоздание часа два. — Закончил Онгни и даже посветлел, словно освободился от тяжкого груза отсутствия взаимопонимания.

— Экзотика! — Выдавил, ошалевший Борис. — Это ж самое хипповое место на земле! Рай свободы! Каждый не просто живет, как хочет — улицы называет, карты выпускает!..

— Да они в душе на нас похожи, да только они делают, что хотят, что хотим то и воротам. — Задумчиво отозвался Вадим.

— А что?.. Вот я сейчас захочу рядом с «Принц-Палас» шалаш поставить и меня никто не погонит? — спросил Борис.

— Можно. — Кивнул Онгни, — Надо землю арендовать и строить.

— Это и есть буддизм в жизни? — усмехнулся Вадим. Но, увидев, как радостно закивал Онгни, погрустнел, представив, что ему придется проделать, сколько всего непонятного преодолеть, чтобы достичь галереи Виктории. А ведь в Москве все казалось так легко и просто — только деньги имей…

— Не понятно, как работают здесь мои ребята, которые принимают туристические группы в сезон. Надо бы мне им повысить оплату. — Резюмировал Вадим.

Разморенный жарой и духотой, когда от кондиционера страшно отойти, он уже сам не понимал, в честь чего затеял это предприятие.

Лишь через несколько дней они были у цели.

Похожая на исполнительную школьницу, готовую к торжественному событию — черные брюки, белая рубашка — Пинджо, через слово кивающая и сдабривающая, к месту и не к месту, свой кивок словом: «хорошо», привезла их к двухэтажному каменному строению огороженному бетонным забором. Высадила из машины перед калиткой и пока парковала за воротами свой автомобиль, истомила Вадима и Бориса до полуобморочного состояния. Потом провела их на площадку украшенную цветами и камнями — этакий китайско-японский райский сад, повела рукой:

— Это не тайский сад, — сообщила с уж очень серьезным видом, — Это леди Ви-Тори сад. Ее фантазий. Хорошо?

— Хорошо. — Хором кивнули Вадим и Борис, чувствуя себя гигантскими остолопами рядом с ней.

Она заметила, что по лбу Вадима струится пот и, покачав головой, сказала:

— Жарко. Русские потеют. Хорошо. Янки потеют. Хорошо.

— Хорошо. — Машинально закивали Вадим с Борисом и переглянулись, — А чего в принципе хорошего?..

— Таец не потеет. Хорошо? Нет?

— Почему это тайцы не потеют?! — возмутился Борис.

Вадим взглянул на него с укоризной. Худому Борису жара видимо ещё давала возможность проявлять любопытство, у Вадима же все мутилось в голове, подкашивались ноги. Вот уж действительно — жара придавливала.

— Пища другой. Мы жир не едим. Хорошо. — Закивала, как ни в чем ни бывало, Пинджо и медленно пошарив в кармане брюк, вынула пульт управления нажала на кнопки. Створки стальной двери медленно разъехались. Вадим, заподозрив Пинджо в тайном садизме из-за её медлительности, чуть ли не оттолкнув, её вошел в прохладу. Кондиционеры работали здесь исправно и постоянно.

Они оказались в мраморном холе с корявой сосной посередине. За сосной медленно распахнулись стеклянные двери.

— Идите смотрите. Леди Ви-Тори русская.

— Ни фига себе, — пробурчал себе поднос Борис, — у нас баба, как баба, а тут на тебе — леди. Эта та, что ли, которой я диван тащил? На фиг она отсюда уезжала? Тут у неё целый дворец, на родине и прилечь-то негде… Ну, Вадь, как хочешь меня после этого называй, — ну и дура же!..

— Не дура, — отозвалась Пинджо на знакомое слово, — Дурьян. Ви хотите дурьян? — закивала она. — Несу. Угощать буду.

— Чем это ты собралась нас угощать?

— Ви сказал, что хотишь дурьян.

— Что это ещё за дурьян такой?