Читаем Монстры полностью

                 Меня убили при разборке                 Я честный был, я брал не больше                 Процентов двадцати с палатки                 За это вот меня убили                 При разборке                 Они ж процентов сорок пять                 Хотят с каждой палатки брать —                 Это не дело                 Да что я теперь могу им мертвый возразить                 В японском дальнем Саппоро                 Страдая от запора                 Словно с собою на спор я                 Запершись до упора                 Сидел как Епроср Усь —                 Просрусь иль не просрусь —                 Да                 Просрался                 Но не просрал Русь                 Птицы тихо, словно мыши                 Шелестят среди травы                 Подойдешь к ним чтоб потише                 Спросишь ласково: А вы                 Все-тки мыши или птицы                 Они тут покажут лица                 С глазами полными слез                 И все сразу понятно                 У вечереющего сада                 Стоит задумчиво коза                 Она умна, у ней глаза                 Исполнены живой досады                 По поводу всего, вокруг нее происходящего                 Но ни один пустой попрек                 Из уст! ни слова поперек                 Не вырвется                 Дети мамочку встречают                 Из далеких-дальних стран                 Тихо-молча привечают                 Вид их несказанно странн                 Молчаливых                 Даже со слезами страха                 На лице – так в виде праха                 Мамочка-то                 Возвратилась                 Проносятся быстрые птицы                 Огромный осмысленный червь                 Ползет под землею и в дверь                 Под Троицу входит мириться                 С нами                 Но взгляд из-под сомкнутых век                 Мой                 Спокоен:                 Мирись, не мирись – мы вовек                 Несводимые враги!                 Сижу в каком-то старом парке                 И на работников гляжу                 У них какая-то запарка                 Какую-то все там межу                 Ругаясь не пройдут балбесы                 Приглядываюсь – это ж бесы                 Натуральные                 Да и исчезли под пристальным взглядом                 Вот на коров набросилась болезнь                 Пред Богом, видно провинились                 Развратничали, знать, и не молились                 И тут же неминуема как есть                 Расправа Божья                 Уж извините                 А таракан чем будет лучше, право                 Коровы? – Так и на него расправа                 Божия —                 Я                 Такая большая страна                 А все вот никак не провалится                 Все, вроде, одна сторона                 Ее                 Как будто бы рушится, валится                 То кровь, то скопившийся пот                 И гной                 Как будто проломит, продавит                 Ан, нет —                 То Петр что-то там подопрет                 То Павел чего-то подправит                 И дальше пошло                 Я в ванной англицкой когда                 Лежал, то чувствовал физически                 Себя прекрасно, но вода                 В Германии метафизически                 Пожалуй, будет помощней                 Поэтому в общенье с ней                 Надо поосторожнее! —                 Думал я                 Небо с утра позатянуто тучами                 Воздух тяжелый, что твой Парсифаль                 Будто с утра меня сволочи мучают                 В окись кидают, кладут под асфальт                 И вынимают, и ставят отвесно                 Смотрят в глаза, а в глазах все так тесно                 Сместилось                 Инфарктный юноша сидит                 Передо мною в мягком кресле                 Неописуемый на вид                 Но все же попытаться если                 Понять —                 Бледный пятидесяти лет                 Полулирический поэт                 Российский                 Сидит не менее отвратительн                 Чем целый сонм ему подобных                 Какой же это злой родитель                 Таких вот неправдоподобных                 Почти что и нечеловеков                 В России на исходе века                 Нарожал? —                 Да мы сами и нарожали
Перейти на страницу:

Все книги серии Пригов Д.А. Собрание сочинений в 5 томах

Монады
Монады

«Монады» – один из пяти томов «неполного собрания сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), ярчайшего представителя поэтического андеграунда 1970–1980-x и художественного лидера актуального искусства в 1990–2000-е, основоположника концептуализма в литературе, лауреата множества международных литературных премий. Не только поэт, романист, драматург, но и художник, акционист, теоретик искусства – Пригов не зря предпочитал ироническое самоопределение «деятель культуры». Охватывая творчество Пригова с середины 1970-х до его посмертно опубликованного романа «Катя китайская», том включает как уже классические тексты, так и новые публикации из оставшегося после смерти Пригова громадного архива.Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия / Стихи и поэзия
Москва
Москва

«Москва» продолжает «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), начатое томом «Монады». В томе представлена наиболее полная подборка произведений Пригова, связанных с деконструкцией советских идеологических мифов. В него входят не только знаменитые циклы, объединенные образом Милицанера, но и «Исторические и героические песни», «Культурные песни», «Элегические песни», «Москва и москвичи», «Образ Рейгана в советской литературе», десять Азбук, «Совы» (советские тексты), пьеса «Я играю на гармошке», а также «Обращения к гражданам» – листовки, которые Пригов расклеивал на улицах Москвы в 1986—87 годах (и за которые он был арестован). Наряду с известными произведениями в том включены ранее не публиковавшиеся циклы, в том числе ранние (доконцептуалистские) стихотворения Пригова и целый ряд текстов, объединенных сюжетом прорастания стихов сквозь прозу жизни и прозы сквозь стихотворную ткань. Завершает том мемуарно-фантасмагорический роман «Живите в Москве».Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Монстры
Монстры

«Монстры» продолжают «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007). В этот том включены произведения Пригова, представляющие его оригинальный «теологический проект». Теология Пригова, в равной мере пародийно-комическая и серьезная, предполагает процесс обретения универсального равновесия путем упразднения различий между трансцендентным и повседневным, божественным и дьявольским, человеческим и звериным. Центральной категорией в этом проекте стала категория чудовищного, возникающая в результате совмещения метафизически противоположных состояний. Воплощенная в мотиве монстра, эта тема объединяет различные направления приговских художественно-философских экспериментов: от поэтических изысканий в области «новой антропологии» до «апофатической катафатики» (приговской версии негативного богословия), от размышлений о метафизике творчества до описания монстров истории и властной идеологии, от «Тараканомахии», квазиэпического описания домашней войны с тараканами, до самого крупного и самого сложного прозаического произведения Пригова – романа «Ренат и Дракон». Как и другие тома собрания, «Монстры» включают не только известные читателю, но не публиковавшиеся ранее произведения Пригова, сохранившиеся в домашнем архиве. Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Места
Места

Том «Места» продолжает серию публикаций из обширного наследия Д. А. Пригова, начатую томами «Монады», «Москва» и «Монстры». Сюда вошли произведения, в которых на первый план выходит диалектика «своего» и «чужого», локального и универсального, касающаяся различных культурных языков, пространств и форм. Ряд текстов относится к определенным культурным локусам, сложившимся в творчестве Пригова: московское Беляево, Лондон, «Запад», «Восток», пространство сновидений… Большой раздел составляют поэтические и прозаические концептуализации России и русского. В раздел «Территория языка» вошли образцы приговских экспериментов с поэтической формой. «Пушкинские места» представляют работу Пригова с пушкинским мифом, включая, в том числе, фрагменты из его «ремейка» «Евгения Онегина». В книге также наиболее полно представлена драматургия автора (раздел «Пространство сцены»), а завершает ее путевой роман «Только моя Япония». Некоторые тексты воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Современная поэзия

Похожие книги