Читаем Молодой Маркс полностью

Следовательно, независимо от того, сознавал ли уже тогда Маркс себя выразителем интересов крестьян и других слоев трудящихся, объективно его духовное развитие пришло к тому пункту, где его взгляды совпали с интересами трудящихся. Уже к маю 1842 г. Маркс непосредственно столкнулся с классом, выражением интересов которого были его взгляды, представлявшиеся ему лишь как продукт его собственной теоретической деятельности.

Необходимость народной революции

Позиции Маркса соприкасались с интересами трудящихся не только в вопросе о свободе печати. Если в статье о цензурной инструкции он выясняет вопрос об отношении правительственных учреждений к народу и приходит к выводу, что указанные учреждения антинародны, то в статье о дебатах Рейнского ландтага он решает и другую проблему: как представительное учреждение (ландтаг) относится к народу, т.е. к тем, кого оно представляет?

Рассматривая этот вопрос, Маркс столкнулся с явным расхождением теории и практики, должного и сущего. Как собрание депутатов провинции, ландтаг должен был представлять провинцию, выражать и защищать ее интересы. В действительности же провинции приходится бороться за свои интересы не столько через своих представителей, сколько против них. Причину этого Маркс видит в том, что ландтаг есть собрание представителей отдельных сословий, а не провинции как целого. Депутаты рассматривают себя как чиновников сугубо сословного учреждения, по отношению к которому провинция есть нечто «внешнее». Эти пороки ландтага усугубляются отсутствием гласности в его деятельности. В итоге права провинции превращаются в привилегии ландтага и тем самым – в права против провинции.

«Но так народ представлен и в правительстве», – замечает Маркс и делает отсюда вывод, что народу необходимы представительные учреждения другого типа. Специфический характер этого нового представительства должен заключаться «именно в том, что здесь не другие действуют за провинцию, а, напротив, действует она сама; не другие представительствуют вместо нее, а она сама себя представляет» (1, с. 47 – 48).

Каков путь к созданию учреждений нового типа? В поисках ответа на этот вопрос Маркс вновь обращается к историческому опыту. Отмечая, что политические учреждения Пруссии основаны на недоверии к народу, на наделении властей божественным откровением, он пишет: «Но английская история достаточно ясно показала, как идея божественного откровения свыше порождает противоположную идею о божественном откровении снизу: Карл I взошел на эшафот благодаря божественному откровению снизу» (1, с. 56). Иначе говоря, недоверие государства к народу порождает недоверие народа к государству, в результате чего народ революционным путем уничтожает это государство.

Трудно переоценить значение и следующего положения Маркса: «Революция народа целостна; т.е. революция совершается по-своему в каждой области…» (1, с. 42), как в духовной, так и в материальной сфере жизни народа. Иными словами, революция совершается в каждой сфере народной жизни, и в каждой сфере она совершается по-своему. Оба эти наблюдения глубоко верны, хотя и высказаны в идеалистическом контексте.

Все эти положения являются методологической основой Марксова понимания роли печати в революционных преобразованиях. «Бельгийская революция есть продукт бельгийского духа. Поэтому и печать, – самое свободное в наши дни проявление духа, – принимала участие в бельгийской революции» как целостном процессе (см. там же). Народный характер свободной печати требует от нее активного участия в революции, подготовленной развитием народного духа. «Высокомудрым практикам-бюрократам», этим «наследственным арендаторам политического разума», скептически относящимся к деятельности защитников свободы печати, Маркс в заключение своей статьи ответил то же, что ответили спартанцы Спертий и Булис персидскому сатрапу Гидарну:

«Гидарн, совет, который ты нам предлагаешь, ты не взвесил с обеих сторон. Ибо одно, что ты советуешь, ты испытал на себе самом; другое же осталось для тебя неиспытанным. Ты знаешь, чтó значит быть рабом; свободы же ты не вкусил еще ни разу и не знаешь, сладостна она или нет. Ибо если бы ты вкусил ее, то ты советовал бы нам сражаться за нее не только копьями, но и топорами» (1, с. 84). Яснее выразить революционный образ мыслей в легальной печати было тогда невозможно.

Все это говорит о том, что в «Дебатах о свободе печати…» Маркс выступил уже как сложившийся революционный демократ.