Читаем Молодёжь России: «No Future»? полностью

Между тем система образования в России разрушена. Причем разрушена на всех ступенях — начиная со школы и кончая вузом, о чем известно всем, кто преподает (хотя вот председатель Госкомвуза г-н Кинелёв, например, не краснея утверждал, что наоборот, в целом все хорошо и с каждым годом становится лучше[15]). Г-н Кинелёв, умалчивая о том, что затраты на высшее образование сократились в России более чем в 6 раз, гордо рассказывал, например, что число преподавателей увеличилось в вузах на 14 тыс., в том числе докторов наук стало на 6 тыс. больше, а профессоров и доцентов — на 9 тыс. Это количественные характеристики, а качественные? Ведь ни для кого не секрет, как снизились в последнее время требования к диссертантам! Любой из читающих эти строки без труда назовет до полудюжины заведомых дураков, ставших в последние годы кандидатами, а то и докторами наук (как поют сегодня студенты МГУ: «У нас доцент бывает лишь тупой, у нас завкафедрою может стать любой!»).

Между тем, даже если высшая школа как-то останется «на плаву», это будет обесценено все более откровенным коллапсом среднего образования. О тяжелейшем состоянии начальной и средней школы у нас за последние годы написано очень много, но никакая «гласность» ситуацию не улучшила. Школа продолжает медленно, но неуклонно деградировать и разрушаться, теряя преподавательские кадры, получая все меньше денег на свое содержание, лишившись качественных программ образования и не охватывая уже всех детей школьного возраста. (Еще в 1994 г. на слушаниях в Госдуме говорилось, что вне средней школы оказались 1,5 млн детей, а сколько сейчас? — 3 млн? 4? 5? Неизвестно.) Не случайно одна из последних публикаций о состоянии средней школы в России — целая полоса в «Московском комсомольце» — названа «Апокалипсис сегодня»[16]. Из этой статьи, кстати, можно почерпнуть интересную статистику: минимальная потребность российской школы в 1995 г. составила 4 200 млрд рублей, профинансировано же 2568 млрд — чуть больше половины. За такие вещи, вообще-то говоря, надо отдавать под суд военного трибунала — по статьям 64, 68 и 69 сразу[17].

К тому же наша школа с 1984 г., со времен «алиевской» школьной реформы, переживает период бесконечных экспериментов и реформирований. Чудо, что она вообще еще как-то функционирует. Накануне «алиевской» реформы в 1982 г. на всех международных конкурсах советские школьники заняли первые места. Сегодня Россия скатилась на 8—9 места[18]. Завтра не будет и этого.

Но если материальные проблемы школы можно решить финансовыми вливаниями — было бы желание (сейчас у властей такого желания нет), то кризис системы воспитания ассигнованиями не разрешить. Между тем в России разрушена до основания система воспитания. Традиционное представление о том, что педагогика есть сочетание образования и воспитания, ошельмовано как «коммунистический тоталитаризм», хотя этот «коммунистический тоталитаризм» в формулировках, употреблявшихся советской педагогикой, известен со времен Аристотеля. Сегодня в России педагогика редуцирована до дидактики. Похоже, само слово «воспитание» находится под запретом — судя по тому, что оно (и производные от него) изгнаны из официальных документов Минобраза и Госкомвуза. Такие вещи тоже не бывают случайны.

Запрет на воспитание, сведение педагогики до чистой дидактики блокирует у школьников способность к восприятию философских систем (поскольку воспитание рождено философией), препятствует формированию личности. Вне воспитания невозможна успешная дидактика, ибо теряется мотивация образования. Единственной причиной для получения знаний остается в этом случае материальная заинтересованность, но школьнику-подростку, не способному еще к долговременному прогнозированию, трудно связать между собой высокий имущественный и социальный статус с успехами в образовании. Тем более, что окружающая действительность ярко демонстрирует ему, что богатство и образованность не просто не связаны друг с другом, а напротив, работники умственного труда, интеллигенты массовых профессий оказываются практически нищими.

Вопреки штампам антисоветской пропаганды, перешедшим уже на уровень массовой культуры и обыденного сознания, при «врагах культуры — большевиках» и даже при «недоучке-семинаристе Сталине» часто существовала четкая корреляция между уровнем образования и зарплатой, например, молодых рабочих, и это побуждало их учиться, повышать свой образовательный уровень[19].