С балетом у меня было знакомство в раннем возрасте. В школе уроки физкультуры проводила бывшая балерина, небольшого роста очень подвижная женщина, лет сорока пяти. Сверх программы она готовила к школьным праздникам: красивые ритмические упражнения, отдельные танцы из больших балетов — самыми популярными были "Умирающий лебедь" и "Молитва Шамиля" — и также небольшие балеты, хореографом которых она была сама. В ее балетах я несколько раз участвовала; первый раз, когда мне было десять лет. Не помню, как назывался балет или в чем там была суть, — я изображала цветок — мак. Отлично помню, какой прекрасный костюм соорудили для меня из туго накрахмаленных красных тряпок! Свое последнее участие в школьном балете я помню хорошо. Я тогда была уже в последнем классе и изображала королеву в танце "Свобода". Меня выбрали на такую важную роль потому, что у меня были длинные волосы, а принцессы в сказках всегда изображаются с длинными кудрями. В постановке этого балета учительнице помогала жена инженера нашего депо, ее дочь танцевала роль "свободы", и для моего, королевского, наряда мать "свободы" приспособила свое бальное платье (возможно, единственное сохранившееся еще от царских времен в Кропоткине) . Костюмерам пришлось долго повозиться, чтобы сделать его, временно, подходящим для меня. По-видимому, за основу танца самой свободы был взят знаменитый танец Дункан с красным флагом, так как наша свобода тоже танцевала босой. Этот балет, после исполнения его на празднике в школе, был два раза показан в железнодорожном клубе перед большой аудиторией железнодорожников, и это наполнило наши сердца гордостью. Во время репетиций учительница объясняла нам, какими движениями показывать: горе, радость, ужас и т.п.

Свою любимую оперу "Аида" я также услышала в первый раз в очень непретенциозной постановке, студенткой первого курса, на сцене летнего театра в Краснодаре. Декорации и костюмы были очень примитивны, трудно сказать: хорошо ли пели местные артисты, но впечатление на меня и подругу было потрясающим. Впечатление было усилено еще и потому, что мы не знали либретто, не знали, как драма кончится. Мы с замиранием сердца ждали ответа Радам ее а на обвинение в измене, мы так боялись, что он не выдержит, а музыка подчеркивала глубину его преступления, не выдержит и начнет оправдываться или отнекиваться. Потом я слышала "Аиду" в Мариинском театре, но такой свежести впечатления уже не было.

Я думаю, много вот таких балерин из кордебалета, старающихся претворить в жизнь свою мечту — создать собственную постановку, — разбросано по нашей родине. И сколько певцов из хоров самодеятельности, тоже выполняя свое заветное желание — спеть Радам ее а, создавали местные оперные труппки и прививали детям в провинции вкус и любовь к опере и балету.

13

Два года назад умер старший брат Сережи Лева и оставил после себя большую библиотеку. Лева был замечательный человек. До революции он учился в Лазаревском институте, готовившим главным образом студентов к дипломатической карьере. Революция не дала ему кончить института, но несколько лет, проведенных в нем, дали Леве солидные знания истории, международного права и иностранных языков. Специальный интерес и способности к языкам заставили его пойти учиться в Лазаревский институт. Еще будучи гимназистом, он без помощи учителя выучил английский язык, который не учили в гимназии.

Кроме нескольких европейских языков, он также знал арабский. Прочесть и понять прочитанное он мог на любом европейском языке. В последние годы жизни он работал библиотекарем и переводчиком в исследовательском институте и, не будучи женатым, все свои деньги тратил на книги. Его комната была буквально наполнена книгами; вдоль всех стен были сделаны книжные полки, письменный стол стоял у окна, а кровать посреди комнаты, так как у стен для нее не было места. Он никогда не готовил и не ел у себя в комнате.

Библиотеку он собрал особую. Большую часть книг он покупал у частных лиц или у букинистов, и ее можно было грубо разделить на три части: самая большая часть — это мемуары и исторические книги, главным образом о русской революции. Он собрал почти все, что было издано в России по этому вопросу, а в первые годы после революции, при Временном правительстве и год или два после октябрьского переворота, когда была объявлена и соблюдалась "свобода печати, совести и религии", было издано много книг: воспоминаний и документов, большинство которых было изъято в последующие годы. Большевики в то время еще не овладели техникой цензуры, а может быть, им было не до того. У него был, например, "Отчет комиссии Временного правительства по расследованию преступлений царского режима"; был стенографический отчет допроса большевиками известного террориста Б. Савинкова, полный отчет суда над генералом Колчаком; "Дни" Шульгина и другие книги, достать которые в библиотеках было невозможно.