Вторая часть его библиотеки состояла из книг иностранных классиков, много лет не издававшихся в России: Стендаль, Дюма, Данте, Бальзак и другие. Третью, самую любимую часть, составляли книги о Наполеоне. Наполеон был его героем. Он считал его величайшим человеком в истории, главным образом как законодателя и государственного деятеля, человеком, который остановил "кабак" французской революции, и, конечно, великим полководцем. О Наполеоне он мог говорить часами, если находились слушатели. О своем герое он начал собирать книги, когда был еще студентом, покупал, кажется, все, что мог найти напечатанного о нем, и собрал порядочное количество, многие — на иноземных языках.

Умер Лева внезапно, от разрыва сердца, в тот год, когда ему исполнилось сорок лет, за несколько месяцев до рождения Наташи. Он ожидал ее рождения и собирался быть ее крестным отцом.

Когда Лева умер, его библиотеку сложили в ящики и поставили в сарай, а когда родители Сережи купили себе дом в Ессентуках и должны были перевозить вещи, библиотеку решено было продать, но до этого всем членам семьи предложили выбрать для себя те книги, какие им хочется иметь. К великому нашему сожалению, мы не могли взять много, всего, что нам хотелось бы. Квартира у нас небольшая, и у нас уже накопилось довольно много своих собственных книг: научных, технических и беллетристики, больше классики. Мы также покупали много книг современных авторов, но очень редко какие оставляли дома, обыкновенно, просмотрев очередную книгу о подвигах героев социалистического труда, мы от нее избавлялись. Так, недавно я купила и "просмотрела" книгу под названием "Человек меняет кожу", мне она не показалась интересной и я ее отдала; а вот теперь, когда ее запретили, а автора сослали, я пожалела, что не прочла ее более внимательно.

После долгих колебаний мы выбрали для себя пару десятков книг, в числе их: полное собрание сочинений Стендаля, Сережиного любимого писателя; роскошно изданные книги Рабле и некоторые политические мемуары. Библиотека была предложена сначала частным лицам, которые и раскупили ее большую часть, а остатки купил педагогический институт. Я также оставила для себя отчеты Чрезвычайной комиссии по расследованию преступлений царского режима.

Перечитывая отчеты этой комиссии, я была поражена, какой гуманной, честной и не преступной оказалась русская монархия по сравнению с нынешней властью. Даже в отчете комиссии, которая старалась найти в ней темные стороны, с предельной ясностью было доказано, что царица не замышляла сепаратного мира с немцами, что смена министров происходила не потому, что этого хотел Распутин, а потому, что царь искал верных и преданных монархии людей. (Как показали последующие события, среди тогдашней правящей верхушки и даже среди родственников царя было очень мало верных русскому монарху людей.) Государственная Дума мало занималась государственными делами, а больше всего старалась развалить правительство, иногда открыто агитируя за свержение власти. Обвинения, предъявляемые комиссией царским министрам, мне, пережившей гражданскую войну и двадцать лет советской власти с коллективизацией, казались просто наивными. Одно из тяжелых преступлений, предъявленных градоначальнику столицы было то, что он установил, во время войны пулеметы для охраны правительственных учреждений. Его обвиняли в том, что он якобы "собирался стрелять в народ!"

14

Арестовали мужа моей сестры Шуры, Васю. Этого никто никак не ожидал. До своего ареста Вася заведывал пластом на одной из очень больших шахт в Донбассе и в работе добился больших успехов. Несколько лет подряд он получал премии за отличную работу; его пласт считался стахановским и только совсем недавно мы получили от него письмо с сообщением, что его посылают на съезд стахановцев в Москву. За неделю до отъезда случилось несчастье: на его пласте произошел взрыв газа и при этом убило семь человек рабочих и тяжело ранило его помощника.

Мама немедленно поехала к Шуре и пробыла там все время до суда и осуждения Васи в ссылку. О несчастном случае и о суде не было сообщено в печати и мы узнали подробности только от мамы, когда она вернулась домой.