Читаем Мимикрия в СССР полностью

Ведь такие слова, такие образы даже из памяти людей ушли. Это такое далекое, просто не может тебя касаться, привлекает только красота и музыка стиха. Представляешь?

— Представляю… Но не кажется тебе, что это похоже на извращение? Знаешь, как у Достоевского: Лиза говорит Алеше "…хочу смотреть на мучение ребенка и есть ананасовый компот".

Ольга покраснела от негодования.

— Ну, ну, Валя, ты перегибаешь палку — заступился за нее Сережа, — Оля защищается от жуткой действительности контрастом, а Лиза хотела создать жуткий контраст для себя. Это совсем не одно и то же. А я, Оля, у Северянина люблю только одно стихотворение; и, по-моему, если бы он написал только его одно, то и за это ему честь и слава. Это "Русская"… Не пора ли обедать?

— Ольга, — спросила я ее после обеда, — а тебе не страшно работать с заключенными?

— Валя, как ты можешь так говорить! Ведь в лагерях сидят, главным образом, русские крестьяне, самая работоспособная, лучшая часть крестьян, хозяева. Они такими и остались.

— Ну, там ведь есть разные другие… Я думаю все они озлоблены и работать с ними не легко.

— Разные другие, на общих редко работают. Хотя у меня работал интересный тип — матрос с "Потемкина". Здоровый дядя и страшно обозленный. Представляешь, делал революцию, а попал в лагерь как контрреволюционер. Рассказывал, что он один из первых вступил врукопашную с офицером. Ему офицер штыком распорол грудь; метил в сердце, но штык скользнул по ребрам. Громаднейший шрам остался! При рассказах о своих злоключениях он всегда задирает рубаху и показывает шрам.

— Что-нибудь рассказывал о бунте на Потемкине?

— Немного рассказывал. Говорит: "не верьте, что в кино показывают, все брехня, никаких червей в мясе не было, кормили хорошо".

— Чего же они восстали?

— Говорит, сагитировали их революционеры, а они, дураки, поверили. А остальные крестьяне, какими были в деревне людьми, такими и остались. Ах да, ведь я тебе еще не сказала, дома-то я была по декретному отпуску. У меня дочка родилась. Так вот, когда рабочие узнали, что я беременна, а я скрывала до шести с половиной месяцев, так они меня прямо оберегать стали. Укладываем арматуру, так десятник клянется, что все сделает правильно, лишь бы я в кессоны не спускалась. Я, конечно, все равно спускалась и осматривала арматуру перед заливкой бетоном, но никогда огрехов не находила.

— Выходит, ты их клятвам не особенно доверяла.

— Дело не в клятвах. Заключенные обессилены, а работают по одиннадцати часов. Боялась, что ошибутся. Технически работа для меня интересная, но противно участвовать в строительстве каторжанами. При первом удобном случае перейду оттуда.

— Вот тебе удобный случай: дочка родилась.

— Я и собираюсь им воспользоваться.

Когда мы остались одни, я спросила:

— Ольга, а где же твоя дочка?

— Оставила у родителей. Я рада, что родилась девочка, не люблю мальчишек.

— Рада, а оставила у мачехи! Разве нельзя было взять с собой?

— Нет, условия для ребенка не хороши, да и занята я целыми днями.

— А есть ли у твоей дочки отец? — поинтересовалась я.

— Какая ты смешная, конечно, есть отец. Это не было непорочное зачатие, ну, а мужа, если ты об этом спрашиваешь, у меня нет.

— Ты все такая же, Ольга.

— Валя, ну скажи, зачем мне муж? В жизни так много интересного, так много дела, которое хочется сделать! Я просто не хочу тратить силы на семью, не хочу себя связывать. И так много ограничений, которых невозможно избежать, я не хочу добровольно брать на себя еще одно ограничение — семью.

— Но если ты полюбила человека, иметь с ним семью это не ограничение.

— Я не полюбила человека.

— А дочка, ты же собираешься взять ее к себе?

— Возьму, когда она сама будет в состоянии смотреть за собой и помогать мне. Сказать тебе откровенно, я родила ребенка потому, что мне хотелось его. Хочется, чтобы у меня на всю жизнь был родной, близкий человек. Как встретила подходящего отца, так и родила.

— А что думает об этом отец?

— Отец? Он ничего не думает. Разве мужчины думают о ребенке в таком случае?

Я вспомнила, что Максим, ее прежний приятель, "думал" в таком случае и не хотел, чтобы у нее был от него ребенок.

— Он не из заключенных?

— Нет, инженер, как я.

— Вероятно, твоя дочка захочет потом узнать, кто ее отец?

— На память для дочки я запишу на бумажке имя отца и все, что о нем знаю… Расскажи, Валя, ты с Максимом переписываешься?

— Иногда, очень редко. Он перевелся на работу в Ленинград, уже доцент. Женился, и у него есть дочь.

— Которую он, наверно, назвал Валентиной?

— Ты угадала, — засмеялась я.

— Угадать нетрудно. На ком он женился?

— На химичке, она была на втором курсе нашего института, когда мы кончали.

— Ты ее знаешь?