Читаем Меншиков полностью

Светлейший заявил, что утверждение Морица на герцогском троне противно интересам России. Брачному союзу не быть еще и потому, что «ее высочеству в супружество с ним вступать неприлично, понеже тот рожден от метресы», а не от законной жены. Про запас у светлейшего был еще один аргумент: если герцогом будет избран он, Меншиков, то он гарантирует права Анны Иоанновны на ее курляндские владения: «Ежели же другой кто избран будет, то она не может знать, ласково ль с ней поступать будет и дабы не лишил ее вдовствующего пропитания».

Герцогиня тут же выразила желание, «дабы в Курляндии герцогом быть мне». Более того, она обещала приказать канцлеру Кайзерлингу отменить постановление сейма об избрании герцогом графа Морица. В таком интимном и доверительном ключе, если верить Меншикову, протекала беседа: ни выкручивания рук, ни вдовьих слез, ни истерик, ни угроз, ни стремления выторговать какие-то уступки. В действительности все поведение князя в Риге не оставляет сомнений в том, что главный аргумент, на который он уповал, была сила. Нажиму Меншикова вдова могла противопоставить только слезы. Ей ничего не оставалось, как принять условия и даже пообещать свою помощь.

Но победой Меншиков тешил себя недолго. В первом часу ночи из Митавы в Ригу прибыли Долгорукий и Бестужев с обескуражившим известием, решительно перечеркивавшим все успехи князя: курляндцы отклонили кандидатуру как его, Меншикова, так и принца Голштинского. «Меня, – доносил светлейшей императрице 29 июня, – для веры, а принца Голштинского, что еще молод». Сколько ни уговаривал оберратов и как ни угрожал им Долгорукий отступиться от своего постановления – все его усилия оказались тщетными, оберраты стояли на своем.[339]

К такому афронту Александр Данилович не привык – он велит закладывать карету, чтобы мчаться туда, где лежала корона, – в Митаву. Приехал он в столицу герцогства 29 июня и провел там четыре беспокойных дня, в течение которых у него было несколько важных встреч.

Если бы Александр Данилович обладал достаточной проницательностью, он бы легко убедился, что ни Анна Иоанновна, ни граф Мориц, ни оберраты не склонны к уступкам и готовы решительно противодействовать его намерениям. Но Меншиков уже привык, чтобы ему все повиновались, что он полудержавный властелин огромной империи и что стоит ему проявить твердость, как все, кто стоял к нему спиной, повернутся лицом и с заискивающей улыбкой будут ждать его повелений. 2 июля он извещал Дарью Михайловну: «Здешние дела, кажется, порядочно следуют, а так ли окончаются, как ее величеству угодно – не знаю. А по обращению здешней шляхты многим о Морице быть отменам».

Не исключено и другое объяснение странной настойчивости Александра Даниловича: у Меншикова были все основания участвовать в курляндской эпопее – напомним, что он отправился к границам Курляндии, а потом и в Митаву или для того, чтобы самому овладеть герцогской короной, или не допустить, чтобы она оказалась на голове графа Морица. Вторая половина задачи приобрела еще большую злободневность после избрания Морица герцогом.

Граф Мориц навестил Александра Даниловича в первый же день приезда его в Митаву. До этого им встречаться, похоже, не доводилось, но заочно они были знакомы. Еще 1 июня Мориц Саксонский обратился к Меншикову с посланием, в котором просил светлейшего помочь заручиться поддержкой императрицы, без которой, как он писал, «все мое дело может быть уничтожено». Взамен этой услуги Мориц соблазнял князя какимито заманчивыми обещаниями: «Я без замедления в Санкт-Питербурх прибуду и, прибыв, вашей светлости проект сообщу, который будет к пользе вашей светлости, моей и еще двух особ. Сей проект гораздо полезным, нежели курлянский».[340] Александр Данилович, видимо, на приманку не клюнул.

Очное знакомство соперников сопровождалось беседой, не доставившей обоим удовольствия. Князь сообщает императрице в донесении от 3 июля об этом разговоре. Меншиков без обиняков объявил собеседнику, что его утверждение герцогом императрица не допустит «и чтоб оной ис Курляндии выехал».

Мориц: «Никогда того не надеялся, чтобы то вашему величеству было противно, понеже то избрание учинено в вольной элекции курлянской по правам, и при том мене просил, чтоб я предстательством своим к вашему величеству его в Курляндии удержал и утвердил».

Меншиков: «Я об нем иметь старания готов, но заподлинно знаю, что ваше величество тому будет противиться».

Мориц обещал князю «знатную сумму», если тот будет ему помогать. Князь ответил готовностью уплатить такую же сумму Морицу, если тот будет ему помогать в избрании. «И хотя оной, – продолжал Меншиков, – весьма упорствовал, но видя такие ко опровержению ево представляем резоны, склонился, что он тою суммою будет доволен и ис Курляндии выедет, и о утверждении моем Курлянским герцогом будет чрез короля и своих приятелей искать способу».[341]