Читаем Меншиков полностью

Светлейший, видимо, не отдавал отчета, с каким легкомысленным человеком имеет дело, и поверил его обещаниям. Эту веру Мориц подкрепил тем, что состряпал письмецо к своему родителю Августу II с просьбой помочь Меншикову стать герцогом: «Он желает, государь, чтобы я обратил ваше внимание на его интересы, и так как я хочу удостоверить его в том, что они мне очень близки, то и прошу ваше величество иметь особое попечение».

Вернемся, однако, к событиям в Митаве. Из описания графом Морицем своего свидания с Меншиковым можно сделать вывод, что тот не придавал серьезного значения ни переговорам, ни своим обязательствам. В письме к австрийскому посланнику при русском дворе графу Рабутину он иронизировал: «Меншиков явился сюда как властитель рода человеческого» – и рассказывал о своих попытках выдворить князя в Ригу, для чего ему пришлось придумывать «всевозможные извороты и не знал, как бы благовидно предложить ему 100 000 руб[лей]; сказал, что тот из нас двоих, кто будет утвержден королем польским в звании герцога Курляндского, даст эту сумму другому.

Он ударил по рукам и попросил у меня рекомендательное письмо к королю. Признаюсь, что я никак не ожидал подобного предложения, оно показалось мне странным и слишком забавным для того, чтобы я отказался от него. Он сказал мне, что из этого письма извлечет большую выгоду и что станет смотреть на него как на безусловную мою уступку».[342]

Меншиков нисколько не сомневался, что два барьера на пути к намеченной цели он уже преодолел: герцогиню он убедил отказаться от брачных уз с Морицем Саксонским, а сам Мориц не только отказался от герцогской короны, но и обещал хлопотать, чтобы она украсила голову его, Меншикова. Достигнутые успехи надлежало формально закрепить постановлением сейма, но вот как добиться того, чтобы сейм, двумя неделями раньше единогласно и с выражением восторга избравший герцогом графа Морица, теперь отменил свое избрание и провозгласил герцогом Александра Даниловича?

Большинство оберратов после выборов тут же разъехались по деревням. В Митаве налицо оказалась лишь их незначительная часть. Князь держал перед ними речь, прибегал к выражениям отнюдь не дипломатического свойства: «…он их Сибирью стращал и при том им сказывал: по их правам не довлеет им б… сына в свое братство принимать, а ныне-де оне б… сына над собою в герцоги выбрали». Тон обращения Меншикова к депутатам порицал даже его доверенный человек, секретарь Вит, остроумно заметивший: «Когда мы хотим птиц ловить, то не надобно в них дубинками бросать».[343] Тем не менее Меншиков был твердо убежден, что он достиг чего хотел: от графа Морица добился обещания покинуть Курляндию и отказаться от короны, а от оберратов – созвать в течение десяти дней сейм для отмены постановления от 18 июня. На сейме должны были присутствовать те же оберраты, которые избрали герцогом графа Морица.

Удовлетворенный обещаниями, Меншиков в 9-м часу 2 июля отбыл в Ригу. Вполне возможно, что светлейший выехал из Митавы не по собственной инициативе, а по настойчивым рекомендациям Василия Лукича.

Находясь в Риге, Меншиков зорко следил за событиями в Митаве – между городами то и дело, даже в ночные часы, сновали курьеры, отправляли их и принимали от них почту в любое время суток. Вскоре князь убедился, что дал себя обмануть и оберратам, и графу Морицу. Стоило светлейшему покинуть герцогство, как Мориц Саксонский забыл и думать о выполнении своего обещания.

На следующий день после отъезда Меншикова из Митавы Долгорукому сообщили «за секрет», что сторонники Морица посоветовали ему не покидать Курляндии. «Того для я, – извещал Долгорукий Меншикова, – увидя его, Морица, на утре при дворе, говорил ему, чтоб из земли здешней выехал, как он не однажды мне обещал, а тех бы советников не слушал. Он мне сказал, что ехать отсюда никто ему не отговаривал и уверил меня, что конечно завтра поедет отсюда из земли здешней».[344]

4 июля Меншиков отвечал: «Мы уповаем, что граф Мориц по обещанию своему из Митавы выехал. Того ради, ваше сиятельство, да изволите послать за ним вслед верного человека, который бы смотрел, покуда он, Мориц, за курлянскую границу выедет».[345]

Граф Мориц в который раз надул Меншикова, а вкупе с ним и Долгорукого. Выполняя распоряжение Меншикова, Василий Лукич выяснил, что граф преспокойно развлекается в усадьбе, расположенной в трех милях от Митавы. «Того для я ищу такого человека, через кого б к нему приказать, чтоб он из здешней земли выехал». «Такого человека» Долгорукий в конце концов сыскал. Им оказался «ево, Морицев, кавалер Глазнов». Его-то и пригласил к себе Василий Лукич. «И я с ним к Морицу приказывал, чтоб из сея земли выехал, как он обещал, и хотел пространнея с ним приказывать, только он, Глазнов, детина молодой и не может резонов моих понять».[346]