Читаем Маскарад (СИ) полностью

Отбросив шарфик в сторону, молодой человек с усталым выдохом откинулся на сиденье, а затем аккуратно опустился головой на колени застывшего в напряжении Ки. Он неимоверно устал от всего и готов был надолго закрыть дверцу во внешний мир, вновь запершись со своим лисенком в четырех стенах.

Но лисенка больше нет в живых, он позабыл.

— Бомми, детка, не стоит притворяться, — сонно пробормотал Чжонхён.

Ки поморщился, но не шелохнулся, лишь приоткрыв глаза и поглядев вниз на профиль лица человека, безмятежно лежавшего головой на его коленях. Чжонхён нащупал его руку и положил ее себе на волосы, намекая на желание ощутить ее животворное действие, однако, юноша только крепко зажмурился, не в силах справиться с собой и продолжая бездействовать.

Сила, скопившаяся на дне ладони Ки и в кончиках его дрожащих пальцев, давила на Чжонхёна, но не переходила к нему, точно отгороженная прочным стеклянным листом. Молодой человек приподнялся и, увидев забавно скорченную рожицу юноши, невольно улыбнулся.

Это было прямое неповиновение его приказам, но отчего-то он не испытывал совершенно никакого желания наказывать это смешное существо. Его скорее хотелось поощрить на еще большие чудачества, чем жестокостью навсегда от них отвадить.

Чжонхён провел ладонью по щеке Ки, бархатной и чуть шершавой от засохшей пыли, и вдохнул слабый аромат его туалетной воды — выбор столь неординарный для мужчины, но немало ему шедший, вынужден был признать молодой Господин.

Ки испуганно распахнул покрасневшие глаза и уставился на него, словно ребенок на опасного хищника в зоопарке.

— Бомми, ты был когда-нибудь в зоопарке? — спросил Чжонхён, приподняв голову юноши за подбородок и заглядывая в его дерзкие, ныне заплаканные глаза. Ки безмолвно помотал головой, словно проглотив язык, и крепче вцепился рукой в край сиденья. — Значит, нужно будет тебя туда сводить, — произнес Чжонхён так, точно дело было уже решено. Ки дышал мелко, точно запыхавшееся животное, и не смел даже моргнуть. — Успокойся, иначе тебе светит гипервентиляция легких, и мне придется тебя тащить на руках до твоей комнаты. Или до моей? — спросил он чисто из желания потешить себя очередным забавным выражением на лице юноши. И ничуть не ошибся с предположениями. Ки еще сильнее забился в угол и вжал голову в плечи, настороженно на него поглядывая из своей оригинальной норки. — Тебе не нужно меня бояться, — едва слышно пробормотал Чжонхён, погладив большим пальцем его нижнюю губу, и ощутил, как юноша весь мгновенно подобрался, готовый в любую минуту дать отпор.

Этот мальчик невинен, понял вдруг Чжонхён. Как первые тающие снежинки в начале зимы. Как невесомый пух одуванчиков, еще не созревший и не разлетевшийся под порывом ветра. И он собирается испортить эту чистоту. Окропить белоснежное полотно алыми брызгами.

Этот мальчик еще не был тронут тленом. А у него руки по локоть в крови. Он пропитался ею, и, судя по тому, как все время морщится носик Ки, тот чувствует этот металлический запах, въевшийся в его одежду. В его тело. В его душу.

Он его боится. Но и правильно. Его нужно бояться.

Больше всего Чжонхёну хотелось податься вперед и опрокинуть пузырь с черными чернилами на тонкую и ломкую белоснежную бумагу. Без зазрения совести глядеть, как она послушно впитывает растекающуюся кляксу. А позже корить себя за совершенное.

— Больше не обменивай на деньги мои подарки, — произнес он и вышел из экипажа.

========== Часть 14 ==========

Выйдя из душной конторы на свежий вечерний воздух, Чжинки облегченно выдохнул. Дело было сделано, посылка отправлена, хотя не обошлось без щекотливых ситуаций, в которых его выполнение висело на волоске. Тут-то Чжинки и пришлось вспомнить свое детство и врать напропалую. И хотя лгать он, при всей своей наивности, умел мастерски, он редко пользовался этим и вообще не одобрял подобных действий. Но в нынешних обстоятельствах ему не оставалось ничего иного, раз он решился на столь рискованную авантюру.

— Да-а, это тебе не нянечки, — тихо выдохнул Чжинки, вспомнив, как, бывало, прикрывал частые шалости своих подопечных перед строгими детдомовскими воспитателями и наставницей.

Работник таможни на железнодорожном вокзале, откуда Чжинки было необходимо отправить партию запрещенных товаров, недоверчиво сверлил молодого человека своими почти желтыми глазами. И даже после тщательной проверки самого груза и приложенных к нему документов не желал отпускать его с миром, чуя подвох, но не в состоянии оный отыскать. Чжинки старался избавиться от нервозности, пытался выглядеть как можно невиннее и беззаботнее и со всей искренностью уверял мужчину в чистоте своих намерений. Он толком и не помнил, что наврал суровому дядьке, и, кажется, в отчаянии даже приют и детдомовских детей приплел, за что сейчас себя немало бранил. Но этой его глупости находилось слабое оправдание: человек, у которого он сегодня принял груз, своим видом буквально вытряс из него всю смелость, оставив убежденность в том, что он обязан все правдами или неправдами отправить товар. Иначе ему несдобровать.