Читаем Маскарад (СИ) полностью

— Знаеш… те что? — яростно процедил Ки, отняв руку от лица. Его собеседник в удивленной насмешке приподнял брови. Ки запнулся, не зная, как продолжить и при этом не нагрубить. — Иди… те-ка-вы… наружу! — вывернулся он.

— Ты меня выгоняешь?

— Да.

— Из моего собственного экипажа?

— Да!

— Отлично.

Ки, совершенно не ожидавший повиновения со стороны Чжонхёна, с открытым ртом невежливо таращился на него, невозмутимо открывающего дверцу кареты и спускающегося на землю. Тотчас же рядом с ним словно из воздуха материализовался тип, пару десятков минут назад едва не вывернувший Ки руку. Он помог молодому хозяину продеть руки в рукава захваченного из кареты сюртука, и на этом дверца мягко закрылась, заключая сидевшего в экипаже юношу в новые объятия столь привычного для него одиночества.

— Что происходит? — задал Ки риторический вопрос кружившимся в полумраке пылинкам и оглушительно чихнул. Ему очень не понравилась улыбка, нарисовавшаяся на губах Чжонхёна при упоминании Ки своего брата. Слишком довольной она выглядела. По-недоброму довольной. Словно Ки попался на чем-то. Но ничего лишнего сказано не было. Он не опроверг свое предыдущее утверждение о том, что приехал в столицу один. В чем же тогда дело? И поправима ли эта ненамеренно сделанная ошибка?

Экипаж мягко тронулся, отчего Ки чуть качнуло в сторону. В окружающем его тумане все отчетливее проступали очертания вопросов, бесконечной вереницей грозно надвигающихся на него - одиноко стоящего посреди пустыря и беспомощно наблюдающего за происходящим.

Было ли случайностью то, что Чжонхён оказался в Академии в то же время, что и он? Какие у него дела с тем самоуверенным хрычом? И что ему нужно от самого Ки?

Вопросы кружили у юноши в голове, подобно снежинкам в канун прошлого Нового года, который они с Чжинки вопреки обыкновению отмечали вдвоем, без Тэмина. В тот раз традиция отмечать все хоть сколько-нибудь значимые даты впервые была нарушена.

Ныне слишком много всего происходило вокруг Ки. Разрозненные происшествия были связаны между собой тонкой, но прочной невидимой нитью, которую ему не удавалось нащупать.

Тогда, находясь под действием момента, он вдруг решился на немыслимое. Камень, до сих пор висевший у Кибома на груди, практически блокировал его способности, превращая юношу в обычного невежественного простолюдина, заставляя его чувствовать себя калекой. Однако в последнее время, снимая амулет перед сном, первые минут десять Ки воспринимал все даже намного ярче привычного, точно он, соскучившись по своим способностям, на первых порах бросался в омут с головой, стремясь утолить жгучую жажду. В пределах их ночлежки глубокой ночью, когда уже засыпал почти весь город, когда посапывали даже шумные соседские дети за стенкой, Ки мог делать это без опаски погрузиться в десятиминутное безумие. Но средь бела дня на запруженной людьми площади, через которую неспешно прокладывал путь экипаж, такой поступок был чреват проблемами для его психического состояния. Тем не менее, он рискнул сделать это, ведомый упрямым желанием приблизиться хотя бы на шаг к ответам на интересующие его вопросы.

Осторожно развязав несколько узелков на черном протершемся шнурке, он остановился на самом последнем и замер, крепко сжимая между пальцев бахромчатые концы. Глубоко вдыхая и медленно выдыхая воздух, Ки подготавливался к тому, на что сам себя безжалостно обрек. И хотя он готов был в любую минуту бросить идиотскую затею, мысль о слабохарактерности всякий раз останавливала его.

Он не слабак и, разумеется, все выдержит.

Собравшись с духом, Ки едва начал разбивать замкнутый круг, как экипаж остановился, а через какое-то время приоткрылась и дверца. Он подозрительно поглядел на Яна, просунувшего в образовавшуюся щель голову.

— Ты что делаешь? — с той же подозрительностью поинтересовался он у застывшего как истукан юноши, держащего в руках потрепанные кончики шнурка.

— Не твое собачье дело, — огрызнулся Ки, даже не думая менять своего положения.

— Сиди здесь и даже не думай высовывать нос, тебе ясно?

— С какой стати я должен тебе повиноваться?!

— Это тебе пожелание всего наилучшего от Босса.

— В гробу я видел его пожелания.

— Воля твоя, жизнь твоя, будет тебе и гроб, — безразлично пожал плечами мужчина и, не рассчитав силы, с размаха захлопнул дверь.

Кибом скрипнул зубами и сердито запыхтел, тщетно пытаясь успокоиться и вновь поймать правильный настрой. Голова не желала очищаться от сорных мыслей, вызванных небрежно брошенным предупреждением.

Чего они все к нему привязались? Что им от него нужно? Какого черта он вообще делает в этом экипаже?

Немало разозлившись, он резко развязал последний узелок, разрывая глухую защиту амулета, и тот немедля соскользнул с шеи. Словно в замедленной съемке Ки глядел, как непроглядно черный камень, рассекая багровую дымку, падает ему на колени. Он оказался внутри плотной воздушной подушки, не дающей свободно дышать и беспощадно душащей его своей настойчивой мягкостью.