Читаем Маскарад (СИ) полностью

Чжонхён по привычке водил пальцем по скатерти стола, прислушиваясь к застольной беседе и изредка вставляя в нее свои мысли, словно напоминая всем о своем присутствии. И гладил взглядом юношу напротив, готового от неудобства, возбуждения и чувства вины вот-вот сорваться с места. От молодого человека не укрылись ни мимолетные переглядывания Кибома со стариком, сидевшим с ним по соседству, ни счастливая улыбка, появлявшаяся на губах хозяйки стола при взгляде на его мальчика, ни виноватая неловкость, сквозившая временами во всем облике юноши.

Когда Чжонхён поднялся со словами о том, что у них с Ки намечена на сегодня еще пара важных дел, юноша поглядел на него с благодарностью. Благодарность исчезнет сразу же, как только он начнет его поддразнивать, но именно сейчас она была важна. Она грела, она сближала их, сплавляла две очень разные и похожие детальки. Шов был грубым и крепким. Крепче дерганных швов их сумасшедшей близости. Еще одна весомая копейка в копилку.

Ки может быть очень отзывчивым, если его всячески ублажать и ни в коем случае не перечить. Первое доставляло удовольствие и самому Чжонхёну, а с последним… у него имелись известные проблемы. Этот зверек еще не до конца приручен, он вспыхивает праведным огнем от любой искорки, тем не менее, молодой человек уже не был уверен, желает ли полного подчинения. Кому нужна марионетка? Чем непредсказуемее реагирует на него этот бесенок, тем живее чувствует себя он сам.

Чжонхён поглядел в спину устало бредущего перед ним мальчишки.

Вот, например, весь обед Ки с превеликим трудом сдерживал себя. Молодой человек был уверен, что останься они наедине, он поплатился бы за свои едва осязаемые поползновения в сторону Его неприступности, после чего был бы обязательно вознагражден сбитым дыханием, жаркими поцелуями и испариной, выступившей на коже. Ну, а потом Чжонхёна обязательно бы проинформировали, что такое харакири и на его собственном примере показали бы, как его правильно делать.

А парой десятков минут ранее, к примеру, прижатый к стене в каком-то переулке, вопреки ожиданиям юноша не визжал от недовольства, но прятал виноватый взгляд и проявлял удивительную покорность.

— Лие приходили письма с угрозами, — бормотал тогда мальчишка себе под нос, явно стараясь отвлечься от того, что его тревожит и вызывает в душе чувство вины. Временами он и впрямь верит в то, что Чжонхён читает его мысли, поэтому старается лишний раз не думать о запретном. Впрочем, даже если молодой человек и не обладает сим чудесным даром, происходящее между ними двоими вполне может сойти за чтение мыслей. — Вроде как она должна перестать общаться со мной, — добавил Ки, прожевав половину слов, как ту протравленную картофелину на обеде.

— Ты думаешь, это я?

Мальчик лихорадочно мотает головой, но Чжонхён выхватывает из какофонии уличных звуков тихий выдох облегчения.

Кто-нибудь другой, слабее его, ранимее его, чувствительнее его, наверное бы, обиделся, но не Чжонхён. Он понимает логику Ки, он следит за всей цепочкой размышлений и отрывистых выводов так, словно они — его собственные. Он всегда с легкостью читал его — в списке подозреваемых, способных завалить девушку угрозами, Чжонхён стоял бы на последнем месте, однако, стоял бы. Нельзя отмахиваться от невероятных предположений, иначе рискуешь проморгать истину. Именно так мыслил бы и сам молодой человек в подобной ситуации.

Чжонхён даже назвал бы Ки имя ревнивицы, если бы ему не было интересно понаблюдать за шагами, которые юноша предпримет в поисках обидчика своей ненаглядной девчонки. Насколько они будут соответствовать его ожиданиям? Молодой человек уверен, что на все сто процентов, а то и на двести.

А потому, поддавшись очередному приступу ревности, запретил Ки искать. И снова — просто взяв с него обещание, которое мальчик, находясь в уязвимом положении, охотно дал. Как легко красть у него эти обещания, стоит лишь подойти ближе, включить обаяние на полную мощность и Ки уже плавился, как нежнейший шоколад под солнцем.

Однако Кибом не был бы Кибомом, если не пытался противиться запретам. Временами у него выходило весьма недурно, иногда он почти перекрывал волю Чжонхёна. Но к радости молодого человека, юноша довольно быстро выдыхался и тут же спешил в свою норку набираться сил.

Вот тут-то нездоровилось уже Чжонхёну, ибо сил Ки набирался исключительно от него. Вернее, не набирался, а бессовестно крал, вытягивал, одновременно выматывая его. Раньше слабым источником сил являлись сладости, к которым ныне Ки потерял всякий интерес, обнаружив заветную дорожку к источнику помощнее, и природные материалы, которые чаще всего составляли деревянные изделия. Ирония, но собственным бездонным резервом юноша воспользоваться не мог. Этот резерв предназначен для окружающих и в первую очередь для Чжонхёна, как для того, кто подарил ему, как это ни парадоксально, такую жизнь.