Читаем Маскарад (СИ) полностью

Поначалу его напор польстил девушке, тем не менее, через какое-то время его назойливость превратила ее симпатию в раздражение. Когда счастливица досыта наелась этой настойчивости, она прямо так ему и заявила, не забыв присовокупить слова про отвращение, которое она питает к узкоглазым занудам. Ки понимал, что слова слетели с ее губ в приступе злости, но менее уязвленным он себя от этого не чувствовал. И даже тот факт, что девушка ни слова не сообщила своему нынешнему ухажеру об ухажере новом, вовсе не смягчал нанесенную ему рану.

Попечалившись пару дней, Ки подсыпал ей в обед щепотку одного из своих самодельных снадобий и красавица засела в уборной до самого прихода врача. Но и после этого пострадавшая гордость не была до конца отомщена, хотя и замолкла ненадолго.

Надо было про нее рассказать, как про первую любовь, угрюмо подумал Ки. Тогда Чжонхён наподдал бы ей и от себя. В том случае, если бы поверил, что Ки и в самом деле до сих пор не пережил жестокого отказа и настолько расстроен, что в одиночестве льет горючие слезы. Но Ки упустил свой шанс, ляпнув сгоряча, к слову, абсолютную правду.

— Почему трупы находили в их собственных домах? — благополучно справившись с приступом жгучего стыда, полюбопытствовал юноша слабым голосом не столько из интереса, сколько из желания заполнить пустоту в разговоре и отвлечься от пережитого позора. Чжонхён принял его игру и сделал вид, что не слышал слов, неосторожно сорвавшихся с его уст парой минут ранее.

— Потому что под плохо замаскированным предлогом эти трупы, как ты выразился, приглашали твоего покорного слугу погостить. Лестницы в домах высокие, окна широкие и прочее и прочее, весьма полезное для обладателя неиссякаемой фантазии, коей, по-видимому, эти гостеприимные хозяева не обладали. Я всегда оказывался ловчее и проворнее.

— Что случилось с тем, кто застукал тебя на месте?

— Она осталась без языка.

Ки поперхнулся собственной слюной.

— Так значит, это правда?

— Что именно?

— Это ты ей язык отрезал?

— Бомми, — Чжонхён покачал головой, улыбнулся и фыркнул. Круглые глаза Ки изрядно его позабавили. — Скрывать от чужих ушей что-либо не входило в мои планы.

— Но эта женщина без языка! Ты, садист затраханный! — заорал Ки и, не справившись с эмоциями, привстал в седле.

— Из нас двоих садист затраханный — ты. Плюс, к тому же, мазохист. Сядь, Бомми, детка, не кипиши, она сама себе отрезала язык. Сдается, я ее слишком напугал. Видишь, у вас даже есть что-то общее: оба редкостные идиоты.

Юноша на время потерял дар речи. Его терзала и жалость, и ревность, и злость.

«Да она же в тебя по уши», Ки не озвучил мысль, опасаясь новых подтруниваний в свой адрес. Кроме того, вне всяких сомнений, Чжонхён был осведомлен относительно этого. Не стоило напоминать ему об этом лишний раз. Замечание про идиотов он решил пропустить мимо ушей.

— Тебе это помогло? Когда ты их разделал, тебе полегчало? — было произнесено взамен.

— Не очень. Я целую неделю мучился несварением, — с этими словами Чжонхён внимательно оглядел пораженного Ки — от кончика шлема для езды до ног, обутых в сшитые на заказ сапоги.

— Примериваешься? — ядовито выплюнул Ки.

— Угадал, — осклабился Чжонхён, медленно ведя рукой по его бедру.

— Ты поэтому не даешь мне наркотики?

— А ты как думал?

— И меня слопаешь? Предварительно почистив мое мясцо от вредных примесей и высосав все силы?

— Высосав, высосав, — на губы кивнувшего Чжонхёна легла озорная улыбка. — Ты, как всегда, невероятно сообразителен и зришь исключительно в корень, Бомми, детка. Холю, лелею и выращиваю тебя на убой. Чтобы потом съесть, — Чжонхён отвернулся и повел коня дальше по дорожке. — Не волнуйся, киска, тебя я приготовлю по-королевски. Выделю для тебя огромное серебристое блюдо. Натру твою нежную шкурку специями. Обложу сладостями. И яблочко суну в ротик. Хотя нет, твой ротик мне понадобится для других целей.

Ки вполголоса выругался, весьма ярко представив на блюде вовсе не себя. В лицо бросилась краска, а в штанах стало подозрительно тесно. Эта игра в слова ему не пришлась по вкусу. Какой бы смысл Чжонхён ни вкладывал в них, в любом случае юношу они не радовали. Словно почуяв его переменившееся настроение, молодой человек втянул носом воздух и одарил Ки требовательным взглядом.

— Бомми.

— Что еще?

— Прежде чем ты сбежишь из этого дома, бросив меня на съедение волкам, я хочу, чтобы ты просто ел. А также пробовал еду, которую я тебе позволю пробовать.

— Что за нахер? Какого черта?

— Мне нужно знать, кто пытается меня травить. Только тебе я могу в этом довериться.

— С какой это стати?

— Ты никогда не сумеешь меня обмануть, маленький лгунишка. Особенно, если очень-очень сильно этого захочешь. Чем больше ты стараешься, тем хуже у тебя получается.

— А если я помру от яда?! Помру, тогда точно не смогу лгать! — взвизгнул Ки, вырывая поводья из рук улыбающегося Чжонхёна. — И силы от меня ты не заберешь! И сожрать ты меня не сможешь, потому что я буду дохлый! Дохлый и ядовитый!