Читаем Маскарад (СИ) полностью

При взгляде на обычное, ничем не приметное насекомое Чжинки ощущал непривычное в последнее время умиротворение. Словно частица прежнего Тэмина откололась от него и непойманным жуком жужжала вокруг покинутого тела. Чжинки поморгал, слабо надеясь на то, что усатое явление исчезнет с худого плеча, а жук весело… подмигнул ему и задорно вжикнул крыльями.

В момент, когда Чжинки окончательно признал себя рехнувшимся и приготовился отдать свою бренную голову на попечение врачевателей мозгов, входная дверь за спиной Тэмина яростно распахнулась.

— Чжинки! — ворвалось в комнату вместе с вполне себе холодным сквозняком. Чжинки подвигал ногами, на которые нахально уселся Тэмин, но не спешил отталкивать брата от себя.

— А почему не Тэмин? — подал он слабый голос, слыша пыхтение у уха.

Минхо подлетел к братьям и отцепил активно принюхивавшегося Тэмина от зажмурившегося Чжинки. Возница помахал перед собой руками, вслепую проверяя примеривается ли Тэмин еще к его лебединой шейке… то есть присматривается ли к его горлу… в смысле, тут странный Тэмин или его уже оттащили. Боязливо приоткрыв один глаз, возница уставился на присевшего рядом Минхо, тревожно оглядывающего его в поисках травм. За спиной хозяина дома рослый слуга удерживал смирного Тэмина за руки. Это обстоятельство уговорило Чжинки смело открыть и второй глаз. Жука в поле зрения не наблюдалось. Судя по всему, воображение Чжинки в последнее время разошлось не на шутку, не только обыкновенных жуков подсовывая, но жуков подмигивающих. Кто бы мог подумать?..

— Вы в порядке?

— Чего вы на порядочных людей кидаетесь! — проворчал Чжинки, лихо поднимаясь на ноги. Пошатнувшись, Минхо неуклюже приземлился на пол и снизу вверх уставился на возницу, точно у того не просто вторая голова выросла, а как минимум целый пучок голов нарисовался, и теперь перед ним вставала с трудом разрешимая дилемма: а на какую из голов глядеть? На ту, что сверху ехидным глазом сверкает, или ту, что снизу зубы скалит?

Минхо предпринял попытку глядеть на все сразу и тут же окосел.

***

Для каких бы целей его там ни выращивали, Ки зацепился на словах о разрешении. Ему вдруг припоминались сотни и сотни случаев, когда жгучее любопытство его затухало в считанные секунды, словно кто-то намеренно гасил это чувство, посчитав несвоевременным. Хотя почему — кто-то. Чжонхён, разумеется, этот вездесущий Чжонхён. Юноша даже смутно догадывался, каким образом тот все дела проворачивал.

В связи с чем он искренне поверил, что, не получи разрешения удалиться из гостеприимного дома, в котором его заточили, по собственной воле он бы из него ни за что не вырвался. Взять хотя бы первые дни его пребывания в этих стенах: ни разу в изобретательную голову Ки не пришло ни единой мысли выйти за кованные ворота и пуститься наутек. Он купался в обожании, наслаждался лаской и потому не помышлял о побеге.

Одно за другим в голове появлялись воспоминания о данных им же самим обещаниях: не искать братьев, не лезть туда, не лезть сюда. И он не лез. Он лез где-то около, однако никогда не бил по самой цели и при этом досадовал, что у него ничего не получается. К слову о поиске братьев: значительную часть его мыслей ныне занимал слабый запах Чжинки и Тэмина, приютившийся в одном из крыльев дома. Уйти из дома, когда зацепки так и маячат перед глазами? Не тут-то было.

Наложенные на него запреты немного тревожили юношу, вместе с тем не настолько, чтобы попытаться из них выпутаться. С братьями все относительно в порядке, пока он ищет окольные пути к их месту их заточения. Кроме того, насколько постыдно бы ни было это признавать, но рядом с Чжонхёном Ки чувствовал себя в большей безопасности, чем вдали от него, и… на своем месте.

Приятным бонусом ко всему явилось его отношение к молодому человеку, кардинально изменившееся за последнюю неделю. Если раньше его чувствами владели страх, раздражение и симпатия, то ныне он ощущал волшебство, от которого слабели колени и затмевало разум. Это был своего рода наркотик, сильнейший из когда-либо опробованных им, а Ки и без того считал себя конченным наркоманом.

На следующий же день он наведался к Лие извиниться за свое отсутствие на фуршете, устроенном в честь первого выступления. Девушка, при виде него засиявшая, как снег под морозным солнцем, горячо уверила его, что ей сообщили о его недомогании.

— Симпатичный человек, представившийся вашим другом, сообщил, что вам понадобится время выздороветь, поэтому мы перенесли следующее выступление.

— Сколько у меня друзей вдруг появилось, — зафыркал Ки, подав верхнюю одежду служанке. — Я здоров. У меня были… кое-какие проблемы.

Проходя в уютную светлую гостиную и, присаживаясь в изысканное креслице, Ки невзначай справился о здоровье жениха, на что девушка, замявшись, поведала ему о его прекрасном состоянии и больших амбициях.